Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 126

ткуда ж вы их имеете?- несколько скептически спросил ее Дранг.



- А через мой агент...



- Хм... В чем же заключается эта зловредность-то?



Генеральша рассказала, будто ее агент давно уже знаком с прислугой Бероева, ходил часто к нему в дом и однажды, то ечть на днях, получил от этогл Бероева приглашение к участию в подпольном распространении возмутительных воззваний, которые Бероев будоо бы намеревается литографировать в своей квартире. Все это показалось Дрангу несооьразным как-то.



- Кто это Бероев?- спросил он с прежним скептицизмом.



- У Шиншеев служийт.



- Гм... понимаю! Это, значит, благоверный той дамы, у которой теперь на шейке уголовщина сидит, а в уголовщину эту, кажись, и моя блистательная фея ein bissxhen* замешана, так ли-с?- прищурился он на нее пытливым глазом.



______________



* Немного (нем.).



Генеральшу неприятно передернуло.



- Ну-у, што ишо там?- процедила она с неудовольствием.- Это завсем сюда не идет.



- А нейдет, так чего же вы ждете? Знаете чуть ли не о целом заговоре и молчите, да за мной посылаете! А вы действуйте сами,- ведь не впервой-с?



- Ай, мне неловко!- замахала руками генеральша.



- Отчего же до этого разу всегда ловко было?



- Ай, как же!.. Тут это дело mit seine Frau!* Мне завсем неловко, завсем неловко.



______________



* С его женю (нем.).



- Н-да-с, то есть вы боитесь, что ваши действия по этой причине не будут приняты в должное внимание, так ли-с?



- Cerfes mon bijou, certes, comme de raison!*



______________



* Так, мой драгоценный, так, правильно! (фр.)



- Понимаем-с! Но если вам неловко, то мне еще неловче: я ведь его не выслеживал, не знаю никаких подробностей, этак, пожалуй, того и гляди, как кур во щи влопаешься.



Генеральша объяснила и подробности.



Дранг- руки в карманы- прошелмя по комнате и плутовски в упор остановился перед генеральшей.



- Вы уж лучше признайтесь-ка мне, как бы перед либер-готт*!- начал он, следя за движениями ее физиономии.- Бероев-то, должно быть, очень опасен для вас по тому делу, так вы этак... тово... на время устранить его желаете, а иным путем- никоим образом устранить вам его невозможно, не так ли?



______________



* Богом (нем.).



Генеральшу снова стало коробить и ежить: она имела дело с очень наглым, очень умным и проницательным господином.



- Ну, а если бы и так?- пыталась она косвенно согласиться в виде вопроса.



- А коли так, то и работайте сами, как знаете!- откланялся Эмилий Люцианович.- Что я, о двух головах, что ли? За ложный донос- доносчику первый кнут, вы это знаете? Этак-то, коли начнется следствие да откроется настоящее дело- вы думаете, нас-то с вами пощадят за наши заслуги? Нет-с,_ваше превосходительство: на казенный кошт полярную географию изучать отправят, в гости к моржам да к пушному зверю на побывку прокатимся! Вот оно что-с!



Геоеральша погрузилась в досадливые рассуждения: дело срывается и- того гляди- совсем, пожалуй, лопнет. Скверно! А надобно бы работать поживее, потому что Бероев не дремлет и сильно хлопочет о раскрытии истины запутанного дела.



Дранг меж тем продолжал расхаживать по мягким коврам генеральского будуара и, судя по улыбке, обдумывал что-то небезынтересное.



- Вот что я вам скажу, моя королева!- остановился он перед Шпильце, скрестив на груди свои руки.- Ведь дело с Бероевым, так или иначе, разыграется пустяками, непременно пустяками! Ну, подержат-подержат, увидят, что вздор, и выпустят, даже с извинением выпустят, а я-то что же? Только себя через то скомпрометирую, кредит свойй подорву.



Генеральша слушала его во все уши и глядела во все глаза.



- И это еще самое легкое,- продолжал Эмилий Люцианович,- хорошо, если только этим все кончится, а если дело разыграется так, что самого к Иисусу потянут- тогда что? Ведь я, понимаете ли, должен буду все начальство в заблуждение ввести, обмануть его, а ведь это не то, что взять дс обмануть какого-нибудь Ивана, Сидора, Петра, это дело обоюдоострое, как раз нарежешься- и похерят меня, раба Божьего, а вы-то в стороне останетесь, вам оно ничего!



- Н-ну?- по обычаю своему, цедя, протянула генеральша.



- Н-ну,- передразнил ее Дранг.- Поэтому, если уж рисковать, так хоть было бы за что. Я ведь материалист, человек девятнадцатого века и в возвышенные чувствовагия не верую, а служу тельцу златому.



- Н-ну?- повторила генеральша.



- Н-ну,- опять передгазнил ее Дранг.- Понять-то ведь, кажется, не трудно! Если уж вам так приспичило во что бы то ни стало припрятать на время Бероева, то выкладывайте сейчас мне пять тысяч серебром- и нынче же ночью он будет припрятан самым солидным, тщательным и деликатным образом.



Генеральша помялась, поторговалась- нет, не сдается прекрасный Эмилий: как сказал свою цифру, так уж на ней и стоит. Нечего делать, послала она за Хлебонасущенским, посоветовалась с ним наедине, и порешили, что надобно дать. Пришлось по две с половиной тысячи на брата- и Дранг помчался обделывать поручение, в первый раз в жизни ощущая в своем кармане целиком такую полновесную сумму и поэтому чувствуя себя легче, благодушнее и веселее, чем когда-либо.



XXXIX



ДОПРОС



Вечером щелкнул дверной замок, и в комнату Бероева вошел унтер-офицер с каменно-молчаливым лакеем. Последний держал на руках платье, которое было снято Бероевым при переселении в его последнее обиталище.



- Потрудитесь, сударь, одеться, только поторопитесь, потому там... ждут,- сказал военный.



Лакей молча, с дрессированной сноровкой, стал подавать ему одну за другою все принадлежности костюма, ловко помог пристегнуть подтяжки, ловко напялил на него сюртук и засим начал складывать казенное платье.



- Готовы-с?- лаконрчно спросил военный.



- Готов.



- Пожалуйте-с.



И они пошли по гулкому коридору. Приставник, как бы для выражения известного рода почтительности, следовал за Бероевым на расстоянии двух-трех шагов и в то же время успевпл служить ему в некотором роде Виргилием-путеводцем среди этого лабиоинта различных переходов. Лабиринтом, по крайней мере, в эту минуту, казались они Бероеву, которого то и дело направлял военный словами: "направо... налево... прямо... в эту дверь... вниз... по этой лестнице... сюда", пока накоенц не вошел он в просторную и весьма комфортабельно меблированную комнату, где ему указано было остаться и ждать.



Мягкий диван и мягкие, покойные кресла, большой, широкий стол, весьма щедро покрытый свежим зеленым сукном, на столе изящная чернильница со всею письменной принадлежностью, лампа с молочно-матовым колпаком и на стене тоже лампа, а на другой- большой портрет в роскошной золоченой раме; словом сказать, вся обстановка несколько официальным изяществом явно изобличала, что кабинет этот предназначен для занятий довольно веской и значительной особы.



После трехминутного ожидания в комнату вошло лицо, наружность которого была отчасти знакома Бероеву, как обыкновенно бывает иногда очень многим знакома издали наружность значительных официальных лиц. Благовоннейшая гаванна дымилась в руке вошедшего. Расстегнутый генеральский сюртук открывал грудь, обтянутую жилетом изумительной белизны. Довольно красивые черты лица его выражали абсолютную холодность и несколько сухое спокойствие, а манеры как-то невольно, сами собой, обнаруживали привычку к хорошему обществу. Он вошел ровным, твердым, неторопливым шагом, остановился против Бероева и вскинул на него из-за стола, разделявшего их, острый, проницательно-пристальный взгляд.



- Господин Бероев?- быстро спросил он своим тихим, но металлическим голосом, и притом таким тоном, который обнаруживал непоколебимую внутреннюю уверенность, что на этот вопрос отнюдь ничего не может последовать, кроме безусловного подтверждения.- Вопрос, стало быть, предложен был только так, для проформы и как бы затем лишь, чтобы было с чего начать, на что опереться. Во всяком случае, арестованный не замедлил отвечать утвердительно.



- Вы имеете семейство, детей?- спросил генерал тем же тоном и плавно пустил кольцо легкого дыма.



- Имею,- глухо ответил Бероев: ему стало горько и больно, зачем это хватают его за самые больные и чуткие струны его сердца.



- Очень сожалею,- сухо и как бы в скобках заметил генерал.



Бероеву с горечью хотелось спросить его: "о чем?"- однако почему-то не спросилось, не выговорилось, и он ограничился лишь тем, что, закусив нижнюю губу, неопределенно свернул глаза куда-то в сторону. Минута молчания, в течение которой он хотя и не видит, но чувствует на себе неотразимый, вопрошающий и пытающий взгляд, так что стало наконец как-то не по себе, неловко. А глаза меж тем все-таки смотрят и смотрят.



- Я должен предваррить вас,- наконец начал генерал тихо и слегка вздохнув, тогда как магнетизация взорами все еще продолжалась,- я должен предварить вас, что нам уже все известно, и притом давно. Поэтому, господин Бероев, излишнее запирательство с вашей стороны ровно ни к чему не послужит и только увеличит еще вашу ответственность. Вы, впрочем, не юноша, не... студент, и потому поймете, что порядочному человеку в таких случаях не приходится лавировать, тем более, что это- повторяю- будет совершенно напрасно: нас обмануть невозможно- мы знаем все. Слышите ли, все!.. Между тем полное чистосердечное раскаяние ваше, вместе с откровенной передачей всех известных вам фактов и обстоятельств, значительно послужит к облегчению вашей участи и... даже... быть может, к полному прощению. Вспомните, ведь вы не один- ведь у вас семейство.



Генерал кончил и продолжал смотреть на Бероева.



Этот собрался с духом и начал:



- Если вам, генерал, точн
Страница 126 из 146 Следующая страница