Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 130

ложилась к ней. Нпзаметно разговор свелся на ее дело, в котором арестантке нечего было таиться, и она подметила две-три слезинки, тихо смигнутые старушкой во время ее грустного рассказа.



- Вот что я скажу тебе, моя милая!- утешила ее Мавра Кузьминишна.- Дело твое, даст бог, и иначе еще может окончиться. К нам вот иногда благодетельницы наши приезжают- расскажи ты это все которой-нибудь, может, и к сердцу примут, хлопотать начнут: случаи такие бывали у нас, да жаль вот, одной-ть нет теперь- уехала, а то бы она приняла это близко... Ну да и другие авось не оставят... Сделай же это. За свою судьбу неповинную не стыдно просить, право, сделай!



Бероева, умягченная этим мягким участием, которое встретила она и в старушке и в тюремных товарках, в первый раз со времени своего заключения заснула более тихим и спокойным сном. Теперь уже кончилось для нее могильное, глухое одиночество, теперь она хоть и в тюрьме, но с людьми: благо, всю гуманную, воскрешающую силу которого вполне глубоко может почувствовать только человек, перенесший долгое одиночное заключение.



* * *



На следующий день она незаметно стала осваиваться с незатейливым тюремным бытом и вглядываться в других, нетатебных заключенниц. Тут были всякие женщины, всякие характеры и всякие возрасты, от двенадцатилетней девочки, не помнящей родных и взятой за бродяжничество, и до странной старухи-немки, которая содержится в тюрьме уже несколько месяцев. На первый же день, как только привели ее, она избрала себе помещение в темной комнате и с тех пор безвыходно сидит там на своей кровати да головой тихо покачивает, но ни с кем ни одного слова не сказала, так что никто из арестанток не знает, как и за какое дело она содержится. Приедет ли стряпчий или товарищ прокурора справиться о делах арестанток да узнать, нет ли у них каких-либо просьб по судам,- старуха нехотя отвечает, что просьбы никакой у нее нет и что в настоящем своем положении она счастлива совершенно: "Ich bin hier ganz glucklich, ganz glucklich, mein Herr!"*- бормочет она, а больше ничего от нее не добьешься.



______________



* Я здесь вполне счастлива, вполне счастлива, господин (нем.).



Тут были и молодые женщины, которые, вполне помирившись с тюремным бытом, постарались устроить в нем для себя даже некоторые приятности и завели совершенно невинные, вполне платонические романы с так называемыми "любезниками" мужской половины. Убогому и далеко не красивому наряду они умудряются придать какое ни на есть убогое, тюремное кокетство: иная волосы как-нибудь помудренее причешет, иная покрасивее белый платочек на голову прикинет, и ходят между арестантками, вполне довольные своим незатейливым убранством. Одна из них с затейливо-лукавой улыбкой подошла к Бероевой и таинственно спросила:



- Вы грамотная?



- Грамотная...



- И писать тоже умеете?



- Умею... А что?



- У меня, душечка, просьба, большая просьба к вам: прочтите, пожалуйста, мне записочку одну, только так, чтобы надзирательницы не видели и из товарок мало бы кто приметил: это у меня от душеньки моего- тоже в арестантах тут содержится... А сама-то я не разберу... Прочтите, пожалуйста!



- Извольте.



И они вошли вместе в татебную комнату, где Бероева у окна тхио прочла ей:



"Я тебя тоже очень люблю, только пришли мне денег тридцаоь копеек, а можешь больше, то и больше пришли".



- Вот и все,- сказала она, отдавая клочок бумажки.



- Все?.. Ах он, злодей, мой злодей! Так мало,- покачала головой "нарядница".- Надо послать ему, нечего делать...



- А вы часто посылаете ему?- спросила Бероева.



- Часто... Вот что заработаю здесь на шитье, то все почти и посылаю, да еще Галилееву даю за доставку- солдат это у нас есть такой, что записки наши переправляет. А он, злодей, хоть бы написал-то побольше... Хоть бы слов-то любовных каких-нибудь!.. Как подумаешь, так и не стоило бы нашей сестре любить-то их, мужчин этих противных.



- А вы давно его любите?



- Нет, не очень-то давно. Здесь же в тюрьме полюбила.



- Да как же это?- изумилась Бероева.- Разве тут видятся с арестантами?



- Нет, как мозно видеться!.. А мы за обедней переглядываемся. Они с одной стороны на хорах стоят, а мы напротив- ну, вот этак и видим друг дружку. А потрм либо они, либо мы их как ни на есть узнаем и напишем сейчас записочку, а больше и ничего. Они нам свои новости иной раз описывают,, а мы им свои, ну, и опять же вот разные любовные слова- и только, да деньги, когда быавют, посылаем, тоже, однако, это уж больше мы им, а не они нам. Потом, случается, как выйдут из тюрьмы, так отыщут друг дружку и живут вместе, а иной женится; только это редко, а больше бывает так, что пишем записки да переглядываемся издали, а как выпустят на волю, то никогда и не встретишься больше, так что это промеж нас одна только тюремная любовь.



Арестантка потупилась на минутку и затем снова приступила к Бероевой с прежней застенчиво-лукавой улыбкой:



- Душечка моя, что я вас попрошу еще... сделайте вы мне божеское одолжение такое,- уж я вам заслужу, чем ни на есть, а уж беспременно заслужу!



- Что же вам надо?- спросила Бероева.



- Ответик написать... Сама-то дура неченая, так вот и не могу, а хочется, очень хочется написать ему что-нибудь...



- Да разве у вас тут никто не умеет?- попыталась немного уклониться Юлия Николаевна.



- Как вам сказать!.. Уметь-то, пожалуй, и... умеют, да только одна каракули пишет так, что и не разберешь ничего, а другая- все на смех. Ты ее попросишь почувствительнее что-нибудь, а она возьмет нарочно, да такого нагородит, что только срам один; засмеют товарки, опять же и душенька выбранит в ответе: что ты, мол, за глупости мне написала! Скажешь ей это, а она потешается: только обида одна выходит. А то тоже треть есть у нас- французинка, то есть она не то чтобы совсем французинка- она русская, а только у актерки французской в горничных жила и брильянты у нее украла... Теперь, как из начальства ежели кто приезжает, так она все норовит беспременно по французскому заговорить с начальством-то, ну, и кочевряжится этим перед нашею сестрою. Так вот эта французинка очень хорошо умееть письма писать и даже со стишками с разными, так что очень даже чувствительно и хорошо, да одна беда: не пишет даром, а все ты ей заплати, а из чего заплатишь, если вот ему, злодею, тридцать копеек надо послать!.. Наши заработки не бог весть какие... Так уж я к вам!- заключила она со вздохом,- будьте вы такая добрая, не откажите мне!..



Юлия Николаевна, нечего делать, согласилась.



- Что же вам написать-то?- спросила она.



- Что-нибудь такое... поласковее... Со стишками нельзя лп? Вы не знаете ли каких-нибудь стишков таких, чтобы пожалостнее были?



- Нет, голубушка, таких не знаю...



- Не знаете?.. Ах, какая жалость, право! Французинка у нас, так та очень мрого знает... Ну да все равно!.. Вот вам, душечка, бумажка и карандаш- уж не взыщите, какие есть!



И она вынула ей из-за пазухи оборвыш бумаги вместе с обгрызанным кусочком карандаша.



- Вы постойте-ка!- шепнула она, как-то сметливо помдигнув ей.- Я вот попрошу товарку одну поеараулить, чтобы кто не вошел часом, а сама стану говорить вам- вы этак со слов-то моих и пишите!



"Нврядница" мигом привела в исполнение свой план и стала около Бероевой в углу, у небольшого стола, на котором обыкновенно обедают татебные*.



______________



* Преступницы, которые не ходят обедать в общую столовую (жарг.).



- Вы пишите ему так,- начала диктовать арестантка:- "Милому другу моему Гречке!- мой усердный поклон ,и посылаю тебе я, Катюша Балыкова (это меня Катюшей Балыковой зовут), посылаю я тебе, тирану моему, тридцать пять копеек серебра деньгами, а больше не могу, потому- нет у меня. Люблю я тебя, душа моя, крепко, а ты, злодей, не любишь меня". На этих словах арестантка задумалась.



- Эх, хорошо бы что-нибудь пожесточе написать ему!- воскликнула она.- Что я, мол, страдаю и мученья принимаю, что-нибудь этакое... Ну, и "пишу тебе эту тайную записку от сердца моего", и все такое. Любовных бы словечек каких-нибудь подобрать? Не можете ли вы? Подберите-ка!- обратилась она к Бероеяой.



- Да каких же это? Я не знаю, не умею я,- отозвалась Юлия Николаевна.



- Ах, какая обида!.. Ну, да нечего делать, и так будет хорошо! Ведь хорошо будет? А?



- Прекрасно.



Бероева прочла ей написанное, и Катюша Балыкова осталась очень довольна, сожалея, впрочем, о любовных словах, которые она сердцем чувствует, и очень бы хотелось ей написать их, да одна беда: подобрать сама никак не умеет, чтобы этак складно выходило.



- Потому, это точно, что трудно,- рассудила она в заключение,- иное дело, если любишь которого человека, так тут можно еще словцо такое задушевное найти: душа сама напишет, а для другой писать, как вы вот для меня, когда, значит, сама не чувствуешь, это точно что даже очень трудно.



Засим благодарностям и радостям не было конца, и Юлия Николаевна через свою маленькую услугу приобрела себе добрую и любящую товарку в лице Кати Балыковой.



- Вот мое горе какое! Вы знаете ли, за что я сижу-то здесь,- сказала онм однажды Бероевой.- Ведь я от мужа своего убежала: за что и сужуся теперь!



- Как же это так случилось?- спросила та, видя, что Балыковой хочется высказать свое горе.



- А так вот. Вы не думайте, что я воровка или распутница какая,- начала она,- я совсем по-другому содержусы... Мой тятенька, видите ли, ундер департаментский и выдал меня тоже за ундера, вместе с тятенькой сллужат. Только муженек-то мой любезный и захоти, чтобы я икзикутору нашему полюбовницей была, в этой надежде собственно и женился на мне. "Нам, говорит, с тобой тогда не в пример лучше жить будет, потому- к д
Страница 130 из 146 Следующая страница