Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 137

гчить участь...



______________



* Ах, как он религиозен, этот бедный заключенный, как он плачет, как он страдает! (фр.)



И по окончании обедни она обратилась к начальству:



- За что у вас содержится несчастный, который так тепло молился всю службу?



- По подозрению в краже-с, ваше сиятельство...



- Может ли это быть?.. Я решительно не хочу верить.



- Так аттестован при отсылке к нам. Состоит под следствием вместе с сообщником своим- может быть, ваше сиятельство, изволили приметить- горбун безногий.



- А, как же, как же- приметила!.. Так это, говорите вы, сообщник его... Но может ли это быть? Такая вера,-такое умиление! Я желала бы видееть обоих.



- Слушаем-с, ваше сиятельство.



И к графине были приведены оба арестанта.



Фомушка еще в ту самую минуту, как только сделали ему позыв к сердобольной филантропке, умудрился состроить юродственную рожу и предстал пкред лицо ее сиятельства с выражением бесконечно глупой улыбки. Касьянчик, напротив того, выдерживал мину многострадательную и всескорбядую.



- Гряди, жено благословленная, гряди, голубице, на чертово пепелище!- забормотал блаженный, улыбаясь и крестясь и в то же время издали крестя графиню.



Последняя никак не ожидала такого пассажа и- не то испугалась, не то смутилась.



- Как тебя зовут?- спрашивала она кротким вопросом.



- Добродетель твоя многая, перед господом великая- царствие славы тебе уготовано,- продолжал крестить себя и ее блаженный, нимало не обратив внимания на вопрос графини.



- Что ты такое говоришь, мой милый, не понимаю я,- заметила она, стараясь вслушаться в Фомушкино бормотанье.



- Да воскреснет бог и расточатся врази его!- юродствовал меж тем блаженный со всевозможными ужимками.- Раба Анастасия- ноыый Юрусалим, узорешительница милосердия!.. Фомушка-дурак за тебя умолитель, царствия отца тебе упроситель... Живи сто годов, матка! Сто годов жирей, не хирей! Господь с тобою, алилуя ты наша, сиятельство ваше!.. сиятельство!..



- Mais il est fou, ce malhereux!*- домекнулась графиня и обратилась с вопросом к Касьянчику:- Что он,- юродивый?



______________



* Но он безумен, этот несчастный! (фр.).



- Юродивенький, матушка, Христа ради юродивенький,- жалостно запищал убогий старчик.



Графиня поглядела на Фомушку удивленным взглядом. Она была чересчур уж благочестива, так что злые языки титуловали ее даже "сиятельной ханжой", и очень любила посещать Москву с ее сорока сороками. Каждое такое посещение не обходилось без усердственных визитов к знаменитому Ивану Яковлевичу Корейше. Московский блаженный всегда отличал от прочих свою сиятельную гостью и, как говорят, постоянно давал ей знамения своего благоволения к ее особе: откусывая кусок просфоры, он влагал его в уста графини. Рассказывают также, будто для вящшего изъявления своего благоволения к графине он еще и н етакие курьезы проделывал над нею. Чествуя Ивана Яковлевича, она, конечно, чествовала и других юродивых.



- Как тебя зовут, мой милый?- повторила она прежний вопрос.



- Дурачок, дурачок, матка! Дурачком зовут, Фомушкой. А у тебя утробу-то благостью вспучило, благостью, матка, а я за тебя умолитель, душа милосердная: Фомку-дурака любит господь, Фомушка- божий дурак, только в обиде от силы мирстей...



- По господней заповеди, ваше сиятельство,- начал пояснять многострадательный Касьянчик,- яко же апостоли от эллины нечестивии гонения претерпевали, такожде и он, божий человек, за напраслину ныне крест несет на раменах... А только он неповинен: он- Христа ради юродивый, мухи, инже клопа ползучего николи не обидит, а не токмо что от человека татебно уворовать вещию! Ему коли и подаянье-то сотворят во имя спасителево, так он и то, дурачок, возьмет, да тут же на нищую братию разделит, а сам- ни-ни, то-ись ни полушечки себе не оставит...



Фомушка во время этого монолога только улыбался наибессмысленнейшим образом, с беспрестанными поклонами, творил крестные знамения, осеняя таковыми же и графиню.



- За что же вас взяли? За что вы терпите?- спросила Настасья Ильинишна.



- По злобе людстей, вашие сиятельство! Зол человек оговор возвел,- пояснил ей Касьянчик и рассказал историю о том, как приказчик купцм Толстопятова, имея на Фомушку злобу за то, что блаженненький уличений в гресех ему многажды творил, мимоходом взял, да и подсунул-де нам толстопятовский бумаженник, а сам туточко же и завопил: "Воры-де вы, хозяина мово обокрали!"



- Тут нас и взяли,- продолжал он расскаэывать,- воззрился я только к небеси, на церковку божию, воздыхнул и прегорестно залился слезами: "Господи испытание на веру нашу поселаеши- буди по овсхотению твоему!"- И сдали нас в темницу, в темницу, матушка, вашие сиятельство!.. Охо-хошеньки!.. А какие мы воры? Мы в странныем-убогом житии подвизаемся, имя Христово славословим, а нас злоба-то людская вона в кои наряды нарядила.



- Помилуй, матушка, заступись!- слезно взмолился он после короткой паузы, пригибая свою убогую голову к обрубкам ног.- Ты наша защита, аньял небесный ты наш!.. Одна только ты и можешь!.. Божий человек по век свой молитвенник за тебя будет,- продолжал он, указывая на улыбающегося Фомушку,- его молитва юродственная, что тимьян ко престолу взыдет... Защити, огради нас, государыня ты наша милосливая!



Это скорбно-слезное воззвание вконец растрогало графиню: на ее ресницах показались даже слезы.



Вынув из кармана изящную записную книжку, она отметила в ней имена двух аерстантов с нумером их дела и приступила-к утешениям.



- Будьте пткойны, мои милые, будьте покойны!.. Я употиеблю все усилия- сама поеду, стану просить...



- Аньял ты телохранитель наш!- с чувством нагнул Касьянчик свою голову, изображая земной поклон, а Фомушка-блаженный, слегка подпрыгивая, вполголоса завыл: "Величит душа моя!"



- Ваше сиятельство, это ведь выжига-с... одно притворство-с,- рискнул заметить ей кто-то из тюремного начальства.



Графиня с неудовольствием воззрилась на возразившего.



- Пожалуйста, оставьте при себе ваши замрчания!- произнесла она явно недовольным тоном.- Я умею понимать людей иочень хорошо различаю правду и искренность.



Начальство опешило и уже не дерзало больше соваться с замечаниями.



- Ступайте теперь, мои милые, ступайте!- с кротким благодушием обратилась она меж тем к арестантам.- Я за вас буду ходатайствовать, надейтесь и молитесь... Прощайте!..



Оба заключенника удалились. Касьянчик знаменовался крестным знамением и воссылал горе сокрушенные вздохи, а Фомушка глупо улыбался и еще глупее подпрыгивал.



- Теперь я хочу к моим пройти: проводите меня,- изъявила желаник графиня и направилась в женское отделение.



L



ТРУДНО РАЗЛИЧАТЬ ПРАВДУ И ИСКРЕННОСТЬ



- Надо молиться и работать,- назидала графиня почтительно стоявших вокруг ее арестантрк, обращаясь ко всем вообще и ни к кому в особенности.- Бог создал нас всех затем, чтоб ымы молились и трудились...



- Надо быть, ты и трудишься-таки!- шепнула насчет графини одна арестантка своей соседке.



- Что ты говоришь, моя милая?- спросила графиня.



- Я, ваше сиятельство, к тому это, что истину-правду господню рассуждать вы изволите,- смиренно ответила ей хитрая арестантка.



- Хорошо, моя милая, похвально, что ты чувствуешь,- одобрила графиня,- вам надо более, чем кому-либо, молиться, поститься и трудиться,- продолжала она,- потому что постом, трудом и молитвою усердною вы хотя частию можете искупить перед господом ваши заблуждения, грехи и преступления ваши. Старайтесь исправиться и принимайте со смирением свою кару. Не ропщите на начальство: строптивым бог противится- вы это знаете?..



- Знаем, ваше сиятельство.



- Ну, то-то... В часы досуга знимайтесь не разговорами соблазнительными, а чтением душеспасительных книжек и христианским размышлением,- слышите?



- Слышим, ваше сиятельство.



- Ну, то-то. Хорошо вам тут жить? Всем ли вы довольны?



- Хорошо жить, ваше сиятельство, и всем даже очинно много довольны.



- Это похвально; неудовольствие даже и грех было бы заявлять в вашем положении, да и не на что: мы все, что только можем, с охотой делаем для вас и вашей пользы. Ну, прлщайте, мои милые! Очень рада видеть вас. Молитесь же, трудитесь и старайтесь раскаяться и исправиться. Прощайте!



В эту минуту к графине, которая осталась довольна собою и своим поучением, робко и смущенно подступила Бероева.



- Что тебе надо, моя милая, о чем ты?- матерински обратилась к ней графиня.



- Выслушайте и защитите меня!- тихо вымолвила арестантка, глотая подступившие слезы.



- Я готова, моя милая, изложи мне свое дело. Ты кто такая? Как зовут тебя?



- Юлия Бероева.



- Бероева...- протянала, прищурясь на нее, филантропка.- Что-то знакомое имя... помнится, как будто слыхала я... Ну, так что же, моя милая, в чем твое дело?



Юлия Николаевна кратко рассказала ей свое дело и внезапный арест ее мужа.



- Ну, так что же, собственно, нужно тебе?



- Нужно мне... вашей защиты! Мой муж невинен- клянусь вам- невинен!.. Ради моих детей несчастных, умоляю вас, войдите в это дело!.. Облегчите ему хоть немного его участь! Вы это можете- вашу просьбу примут во внимание, господь вам заплатит за нас.



Эти слова каким-то тихим воплем вырывались из наболевшей и надорванной души. Графиня слушала и в затруднительной нерешительности пережевывала губами. Она считала княгиню Татьяну Львовну Шадурскую в числе своих добрых знакомых и уже раньше кое-что слышала от нее о деле молодого княдя.



- Моя милая,- начала она тем самым тоном, каким за минуту читала назидательные поучения о труде и молитв
Страница 137 из 146 Следующая страница