Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 139

- На ясновидении,- решитешьно подтвердил Морденко,- господь вседержитель через ясновидение ниспослал мне это откровение среди сна полунощного.



"Эге, да ты, батюшка, видно, и в самом деле тово... тронувшись",- подумал следователь, оглядывая старика тем пытливо-любопытным взглядом, каким обыкновенно смотрим мы впервой на сумасшедшего человека. Морденко тоже глядел на него с абсолютным спокойствием и уверенностью своими неподвижными глазами.



- Ввести сюда арестанта Гречку!- распорядился следователь, который для этого случая нарочно вйписал его из Тюремного замка.



Вошла знакомая фигура и как-то смущенно вздрогнула, увидя совсем внезапно старика Морденку.



Иногда случается, что самые закоренелые убийцы не могут равнодушно выносить вид трупа убитого ими или внезапной, неожиданной встречи с человеком, на жизнь которого было сделано ими неудачное покушение.



Гречка на минуту смутился, обугрюмился и потупил в землю глаза. Морденко, напротив, пожирал его взорами, в которых отсвечивало и любопытство и злоба к этому человеку, и даже легкий страх при виде того, который чуть было не отправил его к праотцам.



"Боже мой, боже мой!- угрюмо мыслил старик в эту минуту.- Убей он меня тогда- и вся моя мысль, вся моя надежда, все тяжкие усилия и кровавые труды целой жизни- все бы это прахом пошло недоконченное, недовершенное... Вот он, промысел-то! Вот он, перст-то божий невидимый!.. Господь помогает мне, господь не покинул раба своего..."



- Ну, любезный,- обратился пристав к арестанру,- расскажи-ка теперь вот им все дело по истине, как намедни мне рассказывал.



Гречка поморщился да брови нахмурил и затруднительно почесал в затылке.



- Нет, уж слобоните, ваше благородие!



- Почему так?



- Не могу,- с трудом проговорил Гречка.



- Почему не можешь?



- Да как же этта... Вы- совсем другое дело, а тур... Нет, не могу, ваше благородие!



- Ну, полно кобяниться-то! Не к чему, право же, не к чему!



- Претит мне это, словно бы жжет оно как-то... Больно уж зазорно выходит, ваше благородие, да и незачем. Не травите уж человекап онапрасну, оставьте это дело!- взволнованно сказал Гречка.



- Да вот, вишь ты, старик-то у нас не хочет верить, что Вересов тут ни в чем не причастен,- объяснил ему пристав,- все говорит, что он злой умысел вместе с тобой держал на него. Может, как от тебя самого услышит, так поверит, авось. Вот зачем оно нужно.



Гречка крепко подумал с минуту, как будто решаясь на что-то, и все время упорно смотрел в землю.



- Н-да-а, этта... статья иная,- процедил он сквозь зубы и, быстро встряхнув головою, сказал- словно очнулся.- Извольте, я готов, ваше благонодие!



И он рассказал Морденке все дело, по-прежнему не путая настоящих соучастников, но зато не упуская и малейших подробностей насчет того, как выслеживал он старика от самой церкви до ворот его дома, как подслушал в двух-трех шагах разговор его с сыном, как встретился с тем внизу на лестнице, затем- весь дальнейший ход дела и все побуждения да расчеты свои, которые заставили его впутать в уголовищнв "неповинную душу".



Морденко слушал, тл подымая, то опуская свои брови и с каждой минутой становясь все внимательней к этому новому для него рассказу. По всему заметно было, что на его душу он производит сильное и какое-то странное впечатление.



- Видишь ли ты, старый человек, что я скажу тебе!- обратился уже непосредственно к нему Гречка, одушевленный своим рассказом и впервые заглянув прямо в глаза Морденки, отчего тот сразу смущенно потупился: взгляд у арестанта на эту минуту был недобрый какой-то.- Видишь ли ты,- говорил он,- мыслил я сам в себе, что ты человек ечть, что кровь да сердце взбунтуются в тебе по родному детищу: болит ведь оно, это детище, не токмо что у человека, а почитай и у собаки кажинной- и та ведь, как ни будь голодна, а своего щенка жрать не станет. А ты сожрал: под уголовную единоутробу свою подвел. А я думал, ты дело потушишь. Нехороший ты, брат, челочек, и оченно жаль мне, что не удаллось тогда пристукнуть тебя на месте!



Морденко заежился на своем месте и часто заморгал глазами; ему сделалос очень неловко от жестких слов арестанта, которого следователь остановил в дальнейшем монологе на ту же самую тему.



- Да что, ваше благородие, коли петь песню, так петь до конца!- махнул рукою Гречка, и по окончании рассказа был уведен из камеры.



После его ухода Морденко почти неподвижно остался н своем стуле и сквозь свои совиные очки глядел куда-то в сторону, как будто, кроме него, никого тут не бяло.



- Ну, что ж вы теперь на это скажете, почтеннейший?- как бы разбудил его пристав.



- Ничего,- отрицательно мотнул головой Морденко.



- Кажется, ясно ведо?.. А впрочем, и я еще постараюсь побольше несколько разъяснить вам. Присядьте-ка сюда поближе!



Пристав привел ему все те факты и соображения, которые могли служить в пользу невиновности Вересова. Старик слушал так же молча и так же внимательно- время от времени шевеля бровями своего черство-неподвижного лица.



- Так сын мой, стало быть, невинен?- раздумчиво спросил он после того, как следователь истощил все доводы.



- Я полагаю- так.



- Хм... Жаль,- произнес он в том же раздмуьи.



- Чего жаль?- изумился пристав.



- Жаль, что он не тово... не вместе...- пояснил Морденко.



- Как жаль?.. Да вы должны быть рады!



- Я рад,- сухо подтвердил Морденко, по-прежнему глядя куда-то в сторопу.



- Не понимаю,- пожал тот плечами.



- Я рад,- точно так же и тем же самым тоном повторил старик.



- А я его выпускаю на поруки,- объявил пристав.



- Зачем?



- Затем, что ненадобно его даром в тюрьме держать.



- Хм... Как хотите, выпускайте, пожалуй.



- А вы желаете взять его на свое поручительство?- спросил следователь.



- Я?!- поднял Морденко изумленные взоры.- Я не желаю.



- Да ведь вы сами же видите, что он невинен?



- Вижу.



- Тмк почему же не хотите поручиться? Веедь вы, между нами говоря, отец ему.



- Отец,- бесстрастно подтвердил Морденко.- А ручаться не желаю. Человек и за себя-то, поистине, поручиться на всяк час не может, так как же я за другого-то стану?..



Он думал про себя: "Взять на поруки- значит ,при себе его держать, кормить, одевать, да еще отвечать за его поведение... Да это бы еще ничего- кормить-то, а главное,- теперь он с разным народом в тюрьме сидел, верно вконец развратился... Если тогда был невинен, то теперь убьет, пожалуй... И мое дело, вся надежда жизни моей пропала тогда... Все же он- барская кровь... барская... Нет, уж лучше господь с ним и совсем! Пускай его как знает, так и делает, а я сторона!.. Я- сторона".



И старик, в ответ на свою тайную мысль, замахал руками, будто отстраняя от своего лица какое-то привидение.



- А видеть его хотите?.. Он здесь ведь, у меня,- предложил ему следователь.



Морденко подумал, поколебалсян емного и отрывисто ответил:



- Не хочу.



И откланялся следователю, боясь в тайне, чтобы не встретиться как-нибудь с Гречкой или, что ему еще хаже казалось, с сыном.



- Господин Морденко убедился, кажется, что вы невины, но отказался взять на поруки,- объявил пристав Ивану Вересову, когда тот был приведен к нему.- Если хотите выйти из тюрьмы, ищите себе поручителя.



Арестант вскинул на него радостно-благодарный взор и молча поклонился.



LII



ФАРРМАЗОНСКИЕ ДЕНЬГИ



Но недолга была радость Вересова. Где и как найти ему поручителя? Да и кто захочет брать на свою шею такую обузу? Вересов очень хорошо знал, что масса нашего общества весьма склонна смотреть с дурным предубеждением на человека, сидевшего в тюрьме, не разбирая- виновен ли он или невинен; одно слово- в тюрьме был,- и баста!- этого уже довольно для составления известного приговора. Да и, кроме того, ему решительно не к кому было обратиться. Теперь он начинал чувствовать себя одиноким более чем когда-либо, более чем в тюрьме: там у него была хоть одна крепкая, надежная душа чрловеческая, был честный друг и товарищ- Рамзя,- а на воле что ему оставалось?



И все ж таки, хоть и бессознательно, а почему-то хотелось на волю...



Грустно сидел он в арестантском ящике, называемом тюремным фургоном, который имеет назначение возить заключенных из тюрьмы и обратно, на следствия, суд и к экзекуции. Против него помещался Гречка, а о-бок с ними еще два арестанта.



- Ну, малец, ты меня прости, что я маленько тово... поприпер тебя,- откровенно обратился он к Вересову,- я же зато и выпутал, а ты не гневися. Что ж делать! Так уж случилось: линия!..



- Я не сержусь... Господь с тобою,- кротко и просто ответил Вересов.



- Ну, и спасибо! На нашего брата ведь что сердись, что не сердись. Сердит да не силен, говорится, так знаешь- чему брат? А по мне, хоть и силен, все равно наплевать!.. А ты, друг, лучше вот что скажи: тебя на поруки отпущают?



- Да, на поруки.



- А батько-то, слышно, отказался!



Вересову не хотелось распространяться насчет отца, и поэтому в ответ он только коротко кивнул головою.



- Ну, значит, надо нанять поручителя,- заметил Гречка.



- Как это нанять?- спросил его Вересов.



- Ах ты, простота-простецкая!.. Обнаковенно как!- подсмехнулся тот.- Как завсегда промеж нас творится,- за деньги.



- Да где ж его взять-то? Я никого не знаю.



- А зачем тебе и знать? Этого вовсе не требуется. Дай полтину в зубы приставнику либо подчаску- он тебе всю эту штуку мигом и обварганит.



- Да коли поручитель-то меня не знает?- возразил Вересов.



- Да и не к чему ему знать. Это уж т
Страница 139 из 146 Следующая страница