Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 143

инок и бессилен... И ему почудилось, что этот пышный город- его холодная, суровая могила.



LV



ФЕМИДА НАДЕВАЕТ ПОВЯЗКУ



И ПОДНИМАЕТ СВОИ ВЕСЫ



В зале одного присутственного места, обстановка которого была украшена всеми атрибутами современной Фемиды, где меч заменяется гусиным пером, гири весов- пудами исписанной бумаги, хранящейся в виде дел по судейским шкафам, а достославная повязка... Впрочем, одни говорят, будто повязка осталась та же саамая, а другие сомневаются, чтобы она когда-либо существовала на глазах суроой богини. Итак, в зале, украшенной атрибутами современной Фемиды, заседал ареопаг ее верных жрецов и обслуживал некое уголовное дело. Называлось оно "Делом о покушении на жизнь гвардии корнета князя Шадурского, учиненном женою московского почетного гражданина Юлией Николаевной Бероевой".



- Дело сомнительное,- заметил, пожевав губами, один из членов.



- Вы находите?- возразил другой, который был неизмеримо солиднее первого, и при этом авторитетно вскинул на него юпитеровские взоры.



- Полагаю, так.



- Почему же, любопытно знать.



- А хотя бы свидетельство мужа ее, котоорый сообщил о дворнике... Дворник-то ведь показал бы иное.



- Н-да-с, то-то вот и есть, что показал бы,- победоносно прервал Юпитер,- но в деле такого показания нет; дворник давным-давно умер-с.



- Это-то странно: смерть накануне дачи показания,- диспутировал первый.



- Воля судеб, провидение!- пожав плечами, фаталистически поникнул головою второй.- Опять же странного ничего нет: дворник был пьяница и, как видно из медицинского осмотра, умер скоропостижно от опоя, а пьяницу можно и подкупить... Наконец, чье же свидеетельство должно быть больше принято во внимание: акушерки ли и прочих лиц, или какого-нибудь дворника?



- Да, может быть, и дворник был бы столь же достоверно-законный свидетель?



- Допустим, хотя в этом случае мы толчем воду в ступе,- соглашается Юпитер,- но статья 33-я второй книги Законов уголовных гласит, что при равной степени достоверности законных свидетеелей, в случае противоречия их, судья должен давать преимущество: мужчмне перед женщиною, знатному перед незнатным, ученосу перед неученым и духовному перед светским. Заметьте-с, милостивый государь: знатному перед незнатным- стало быть, тут и говорить не о чем. Акушерка имеет дипломы- значит, и знатнее, и ученее какого-нибудь пьяницы-дворника. Притом же свидетельство одногт не может считаться полным и удовлетворительным, если на него не ссылаются обе противные стороны.



- Но Бероева слишком упорно стоит на том, что она защищалась только от насилия,- ответствовал между тем первый.



- Гм... изнасилование!..- ухмыльнулся солидный жрец Фемиды.- На теле ее боевых знаков не оказалось- это одно. А второе- какое же тут может быть насилие, если она сама, и притом собственноручным письмом, вызывала Шадурского в маскарад да потом поехала с ним ночью в ресторацию в отдельный кабинет? Помилуйте, что это вы говорите!.. И потом эта выдууманная история о ребенке, оговор посторонних лиц, которые ее и в глаза-то никогда не видали,- продолжал солидный чиновник,- все это, по моему мнению, есть не что иное, как желание сорвать с богатенького князька изрядненький кушик- она же, притом, женщина далеко не достаточнаы; не удалась удочка с ребенком- так давай, мол, поддену его на насилие, авось на мировую пойдет да за бесчестие заплатит, чтоб отвязаться от суда и следствия, по крайней мере друших побудительных нравственных причин я не усматриваю... Барынька-то, видно, не промах. Да-с, тут был своекорйстный расчет,- заключил авторитетный жрец Фемиды,- а по смыслу 343-й статьи той жн книги сила улик умножается, когда обвиняемому от совершения преступления могла последовать прибыль.





- Но это ведь только ваши личные соображения,- заметил спорщик, принадлежащий к числу еще неопытных служителей богини.



- Допустим и это, пожалуй,- великодушно согласился опытный,- но и одних голых фактов достаточно для полного обвинения: во-первых, подсудимая найдена на месте преступления, с орудием в руке; во-вторых, есть законные свидетели; в-третьих, медицинское свидетельство утверждает, что раны были нанесены именоо острым орудием, и притом одна из них всего только на ползюйма от сонной артерии, стало быть, мггла иметь весьма серьезные последствия и даже самую смерть. Будь эти раны нанесены в руку, в ногу, в лицо- их можно было бы отнести к разряду увечья, но рана в грудь и в горло, на полдюйма от сонной жилы, в которую орудие не попало, быть может, только вследствие неверного удара, тогда как самая близость к этой жиле показывает намерение ударить именно в нее,- все это, по моему убеждению, должно быть, рассматриваемо как покушение к убийству. Наконец, подсудимая и сама не отпирается от своего преступного действия, только выставляет в оправдание причину, ничем не доказанную; на очных же ставках ровно никого не могла уличить,- все это, как хотите, вполне доказывает ее полную преступность и притом умысел.



- А нравственное убеждение следователя?- попытался еще раз возразить ему спорщик, окончательно побитый на всех пунктах.



- Следователь, как видно, еще порядочный молокосос!- тоном безусловного приговора ответил солидный муж и пии этом с достоинством поправил на шее регалию.- Ему бы, по-настоящему, надо за это порядочный выговор сделать... Нравственное убеждение... Закон не спрашивает от следователя его личного нравственного убеждения; закон требует, чтобы он исследовал только факты и обстоятельства, каковые бы и представлял, а нравственного убеждения ему, по-настоящему-то, и по закону не полагается.



- Однако, господа, что ж это мы все болтаем!- заключил он через минуту.- Дело-то ведь не ждет- у нас еще вона какая кипа накопилась!



И приговор подсудмиой через час уже был составлен.



LV



ВЫЧИТКА РЕШЕНИЯ



Прошло уже несколько месяцев, а Бероева все еще содержалась в тюрьме, не зная и не ведая, как идет ее дело. Сказано ей было только, чтоо пошло уже в суд, на решение. Раза два и ее вытребовали туда для дачи показаний, но это ни на каплю не подвинуло дела в ее пользу, потому что с ее стороны были одни только голословные, бездоказательные показания, а со стороны ее противников- и значение, и вес, и, паче всего, хитрая механика Хлебонасуденского. Впрочем, на это дело ора давно уже безнадежно махнула рукой, покорясь своей участи- какова бы она ни была и что бы там ей ни предстояло впереди. В ней теперь неисходно жила одна только мысль, одна болящая дума о муже да о детях.



Но о судьбе мужа- ни слуху, ни духу, и за все это время ни одна строчка от него не доходила до арестантки, так что жив ли, сослан ли он или бесследно исчез, умер- для нее оставалось ничем не разрешимым вопросом. Только из Москвы от тетки доходили к ней письма- с каракульками, которые постояннр вставляла в приписках ее дочь Лиза, начинавшая учиться писать. Каждое такое письмо стоило Бероевой многих нравственных мучений, тоски и слез, живо напоминая разлуку со всем, что было тк дорого и свято в ее жизни; но каждое из них в то же время и поддерживало ее, придавая силы и решимость на дальнейшее перенесение своей темной доли: Бероева знала, что рано ли, поздно ли окончатся этот суд и тюремное ее заключение, освободят или сошлют ее- она, во всяком случае, соединится опять со своими детьми, будет жить с ними и для них, и эта мысль много поддерживала ее твердость своим ободряющим влиянием.



Был август вначале. До Бероевой дошли слухи, что дело ее скоро уже решится, и точно: незадолго после этого ее отправили в обычно-тюремном ящике, крторый на тюремном argot весьма характерно именуется "мышеловкой", выслушать решение.



У человека всегда как-то является невольный трепет перед той роковой минутой, которая должна навеки решить его дальнейшую судьбу. Но трудно бы вполне выразить то глухое чувство, которое испытывала Бероева с того самого мгновения, как только ей было приказано отправиться к "вычитке" решения. Оно охватывало ее все сильней и сильней, чем ближе подвигалась "мышеловка" к месту назначения. Там, в этом огромном доме казенной архитектуры, готово уже решенеи ее судьбы. Какое это решение? Освободят ли, или засудят? Оставят в подозрании или сошлют?



"В подозрении... Нет, это- гнусное состояние для честного человека... Пусть уж лучше ссылают!- думалось арестантке, в то врремя как черный фургон подскакивал и трясся на жесткой, булыжной мостовой.- А дети?.. Мать- преступница... ссыльная арестанткв... Нет, дети будут со мною- возле и всегда со мною! Дети потом узнают, виновата ли я была... Но этот несчастный ребенок- где он тепреь? Где они спрятали, куда украли его и что с ним сталось теперь, что за судьба его?"



Целая вереница таких тяжелых мыслей отрывочно проносилась в голове подсудимой женщины, но неотступнее всех остальных возвращался к ней все один и тот же вопрос: оправдат или обвинят? Она знала- почти наверное знала, что обвинят, и все-таки смутная надежда мгновеньями невольно закрадывалась в ее сердце: "А может, и оправдают?" Однако Бероева превозмогла эту надежду и нарочно не давала ей разыгрываться, нарочно старалась в возможно худшем свете представить себе грядущую судьбу, так что ею наконец безотчетно овладело даже какое-то суеверное чувство: "Не надо думать, что все окончится хорошо да счастливо, лучше думать на худое, тогда авось..."



И она не смела, она страшилась выговорить это ободряющее слово, потому что "всегда оно так случаается, когда думаешь на хорошее, тут тебе судьба как будто нарочно худое-то и сделает". И бедная женщина, ввиду своего приговора, старалась убаюкивать себя такой суеверной и детски-наивной мыслью, которую бессознательно порождало в ней чувство надежды. В прдобном состоянии человек уже лишается возможности строго мыслить путем здравой и холодной логики, потому что слишком трудно человеу разом помири
Страница 143 из 146 Следующая страница