Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 16

о завернутую в бумажку рисовальную кисточку.



- Ну, полно, дядинька! развеселись-ко! Стоит из-за пустяков таких?- утешал его Юзич, ободрительно похлопывая по плечу, и Пахом Борисыч действительно развеселился.



- Известно, не стоит!- заговорил он своим обычным тоном, в котором, однако, заметно слышалось чувство собственного достоинства.- Я и внимания не хочу обращать, потому честь и амбицию свою несравненно выше того полагаю. Меня это обидеть не может. Военные за это между собою на поединки выходят, гражданские чины по закону деньгами бесчестие взыскивают, а с него- что взять? Одно остается- простить ему это.



Это означало, что Пахом Борисыч в глубине сердца своего был очень оскорблен.



- Ну, вот ты и прости!- предложил ему Юзич.



- Я и простил!..- махнувши рукой, произнес Пряхин.- Так вам угодно ли будет известную особу переименовать в Марию Солонцову- вдову коллежского асессора?- обратился он к Бодлевскому.



XI



КАПИТАН ЗОЛОТОЙ РОТЫ



Бодлевский не успел еще в ответ на это утвердительно кивнуть голояою, как вдруг наружная дверка быстро распахнулась и в комнату стремительно влетел высокого роста мужчина, статный, сильный и красивый блондин, немного косоватый, с золотыми очками и в форменном военном сюртуке.



Компания испуганно повернула к нему головы, но не тррнулась с места: как стояла она, тесно сплотившись вокруг стола, так и теперь осталась.



- Здорово, соколики, виленцы почтенные! Вы это что тут? какими делами занимаетесь?- заговорил он, в одно мгновение подлетая к столу и садясь на стул вскочившего Пахома Борисыча.



- Это что такое?- рподолжал он, захватывая одною рукою склянку с бесцветной жидкостью, а другою вид вдовы коллежского асессора.- Это у вас, значит, хлористая жидкость для вытравливания чернил? Хорошо-с! А это чей-то вид- значит, мы тут пачпортики подделываем? Важно! Отменно важно! Ай да молодцы! Что дело, то- дело! Гей! Свидетели!



И блондин довольно резко свистнул. Из наружной дверки появились две лихие физиономии, торчавшие на плечах весьма внушительного свойства.



Рыжий молча подошел к блондину и яростно схватил его за ворот. Остальные в тот же момент поразобрали- кто стул, кто пилку, кто железный лом- и приготовились к защите.



Блондин между тем, отнюдь не изменяя в лице самоуверенно-хладнокровного и спокойного выражения, быстро опустил руки в карманы и вынул пару маленьких двухствольных пистолетов. В наступившей тишине, которою сопровождалась эта сцена, ясно было слышно, как щелкнули на двух взводах курки под его пальцами. Он поднял правую руку и направил дуло в упор к груди своего противника.



Рыжий опустил его ворот и, презрительно скося на него свои глаза, сверкавшие ненавистью и злостью, молча отошел в сторону.



- Сколько надо будет дать?- глухо спросил он.



- Ага!.. Вот этак-то лучше! и давно бы так следовало!- заговорил блондин, спокойно усевшись на стуле и слегка поигрывая своими пистолетами.- А вы за сколько работаете?



- За одну красную,- ответил рыжий.



- Мало. Мне гораздо больше надо; да, впрочем, вы, милый мой, врете; я ведь знаю вас: вы менее как за беленькую и рцк марать не станете.



- Благодарим за комплимент.



Блондин с усмешкой кивнул ему головою.



- Мне надо гораздо больше,- настойчиво и с внушительной расстановкой повторил он,- и если вы мне не дадите по крайней мере двадцати пяти, так я сию же минуту донесу на вас полиции, а вот и двое свидетелей кстати.



- Сергей Антоныч! господин Ковров! помилосердствуйте!- откуда же взять нам столько! Как перед богом, так и перед вами говорю! ведь нас десять человек. Да вас трое; да кроме того троим- мне, Юзичу и Гречке- двойной слам следует,- убеждал его умоляющим голосом Пахом Борисыч.



- Гречке за то, что осмелился меня з аворот схватить- вовсе сламу не полагается; вперед наука!- порешил Сергей Антоныч.



- Господин Ковров!- начал снова чиновник,- мы с вами люди благородные...



- Что-о? что ты такое сказал?- презрительно перебил его Ковров.- Себя на одну доску со мною поставил! Ха-ха-ха! Нет, брат, я пока еще на царской службе состою и с мундиром честь свою ншшу! Я, брат, себя пороком или воровством каким не марал еще, слава богу! а ты что такое?



- Гм!.. а Золотая-то рота? кто капитаном-то считается?..- злобно и как бы про себя заметил Гречка.



- Кто считается? Я- поручик Черноярского драгунского полка Сергей Антонович Ковров! Слышали? Я считаюсь!- гордо и высокомерно сказал он, окидывая компанию своими самоуверенными взглядами.- А вы все еще и не доросли до Золотой-то роты, потому: вы- трусишки! Чупров!- крикнул он одному из своих,- ступай, сними маску с Чижика, а то мальчишка, пожалуй, еще задохнется, и руки развяжи ему кстати, да дйа еще доброго подзатыльника, чтоб вперед получше караулил.



"Маска", которую употреблял в подобных обстоятельствах Ковров, быа не что иное, как клеенка, вырезанная в величину человеческого лица и с одной стороны густо смазанная липким варом, посредством терпентинного масла приведенным в нетвердеющее состояние. Ковровские молодцы употребляли этот "струмент" с изумительной сноровкой: обыкновенно делалось так, что один из них, тихо подкрадываясь сзади к избранной жертве, ловким ударом влеплял ей в физиономию липкую клеенку- и жертва тотчас же становилась нема и слепа, задыхалась от недостатка воздуха; засим, если представлялась надобность, скрученные назад руки перетягивались бечевой, и начиналась дальнейшая "помада", смотря по тому, нужно ли было ограбить или совершить что-либо иное.



Золотая рота образовалась в половине тридцатых годов. Первыси основателями ее были три польских дворянина. Она никогда не отличалась мнгочисленностью своих членов, зато все уж они могли с честью назваться отчаяннейшими головорезами, которые нигде и ни в чем не знали преград для своих самых дерзких подвигов. Настоящий вожак этой шайки, поручик Ковров, был в полном смысле то, что называется triple canaille*. Дерзкий, храбрый и самоуверенный, он обладал, кроме того, еще красотою, манерами и светским лоском, известным под именем образования. Перед членами Золотой роты, и в особенности перед Ковровым, трепетали все остальные хороводы. Он повсюду имел своих тайных агентов, которые незаметно, но зорко следили за каждым предприятием Мазуров. В моент исполнения такого предприятия на место действия вдруг нежданно-негаданно являлся Ковров с кем-либо из своих и требовал контрибуцию, грозя в противном случае торчас же донести полиции,- и мошенники, для того чтобы "смирить ему звонок", невольно должны были жертвовать часть сламу, какую он сам заблагорассудил себе назначить. Деыствуя необыкновенно тонкш и ловко во всех своих прдеприятиях, он вел себя так, что под него никак нельзя было подпустить иголки, и таким образом грабил вдвойне: и мирных обывателей града С.-Петербурга, и мазуриков вместе. Подобный промысел искони существует и в мазурничьем мире: между ними есть разряд людей, которые сами никогда не пускаются на воровство, но промышляют собственно тем, что узнают о всякой покраже, и за одно это знание, за одно отрицательное соучастие свое получают известную долю- лишь бы только молчали да полиции не выдали. Впрочем, надо прибавить, что подобных людей в этом мире очень немного, и все они пользуются у самих мазуриков глубочайшим презрением. Не пользовался им только Ковров, но это потому, что он вообще действовал en grand и пускался со своей Золотой ротой на такие отчаянные, рискованные подвиги, о каких остальные хороводы и мечтать не дерзлаи. Мазурики, какого бы разряда они ни были, вообже очень уважают риск,, хитрость и силу,- поэтому они и Ковргва уважали, боясь и ненавидя его в то же время до последней степени.



______________



* Тройная каналья (фр.).



- Кому это пачпорт изготовляете?- спросил он, взяв со стола бумагу и преспокьйно запихивая ее в свой карман.



Гречка кивнул головой на Бодлевского.



- Ага, так это для вас? оечнь приятно слышать!- сказал Ковров, смеривая его глазами.- Итак, гопсода, двадцать пять рублей, или прощайте- до приятного свидания в следственной камере.



- Господин Ковров! позвольте с вами говорить по чести!- вмешался опять Пахом Борисыч.- Мы взялм за дело двадцать рублей- вам весь хоровод даст в этом свое честное слово!- ведь не подлецы же мы какие! Ведь не станем же мы из-за двадцати каких-нибудь паршивых рублишек лгать вам и марать честь своего хоровода!



- Вот это- дело! это хорошо сказано! Хорошее слово я люблю и всегда готов уважить!- поощрительно заметил Сергей Антоныч.



- Ну, так сообразите же сами,- продолжал чиновник,- сообразите, что, отдавши вам всю выручку, мы все на шишах должны остаться! За что же нашему труду пропадать занапрасно!



- Пусть вот они заплатят!- сказал Ковров, вскинув глаза на Бодлевского.



Бодлевский снял с себя золотые часы- единственное наследство от своего отца, и вместе с оставшимися пятью рублями бросил их на стол перед Ковровым.



Ковров опять вымерил его глазами и улыбнулся.



- Вы- благородный молодой человек,- сказал он,- вашу руку! Я вижу, вы далеко пойдете.



И он с чувством пожал руку граверу.



- Только надобно вам знать на будущее время,- прибавил он дружески-внушительным тоном,- что я в своих сношениях с этим народом никогда не пользуюсь вещами, а всегда заставляю платить контрибуцию чистыми деньгами. Эй, вы!- крикнул он, обращаясь к компании.- Ступайте кто-нибудл с часами к вашему святоше Прову Викулычу- пусть он мне разменяет их по совести- слышите ли, по совести!- на две трети того, что стоят: вещь хорошая, в магазине надо шестьдесят рублей заплатить. Да пусть приготовит мне ерша в салфетке*; я приду к нему в гости, а иначе- плохо будет!- крикнул он вдогонку удалявшемуся Юзичу, который через минуту возвратился и
Страница 16 из 146 Следующая страница