бретается посредством долгого шатания по белу свету, где человек не то что воспринимает, но всасывает в себя характер последней модной картинки, последних модных потребностей, привычек и взглядов Довольно плотной и красивой наружностью своей он представлял тип тоно, что называется bel homme et brave homme*, второму качеству в особенности способствовали ряжие усы, густая рыжая борода довольно объемистого свойства и умные проницательные глаза. Поблекшая ex-красавица, сколько можно было догадаться из некоторых взглядов, улыбок и слов, была заинтересована рыжебородым bel homm'ом, а этот в свою очередь интересовался поблекшей красавицей, хотя (внутренно-то), быть может, и вовсе не с той стороны, с какой она предполагала.
______________
* Красивый мужчина и честный человек (фр.).
У противоположного окна расположилась другая группа: дама на вищ лет тридцати, не более, хотя на самом деле ей было тридцать восемь, одетая с такою же элегантно-роскошною простотою, как и первая, с тою только разницею, что первая уже увядала, а эта еще проходит период второй молодости, блистая созрелой красотой и женственной силой. Высокий, статный рост и роскошно развитые формы, при белом, как кровь с молоком, цвете лица, умные и проницательные серые глаза под сросшимися широкими бровями, каштановая густая коса и надменное, гордое выражение губ делали из нее почтр красавицу и придавали характер силы, коварства и решимости. "Либо королева, либо преступница",- сказал бы физиономист при взгляде на это лицо.
Подле нее расположились в довольно интимных позах двое стариков, и нельзя сказать, чтобы красота и маленькое кокетство их собеседницы не производили на них достодолжного воздействия: старческие улыбки и масляные взгляды красноречиво убеждали в силе впечатления. Один из стариков являл из себя мкжчину еще довольно бодрого; его небольшой рост, приземистость и некоторая коренастость говорили в пользу его здоровья; одет он был весь в черное; белье отменной тонкости и белизны; на шее красовался, даже и в дороге, орден Станислава, на брюшке массивная золотая цепочка, на пальцах многоценные перстни. Дорогая артистической работы палка и золотая табакерка составляли атрибуты этой особы. О лице его распространяться много нечего; разве сказать только то, что оно носило плебейский, армянско-восточный характер и старалось бакенбардами своими походить на лица солидно-влиятельных петербургских чиновников. В другом старце, напротив, с первого же взгляда невольно давал себя чувствовать прирожденный аристократизм, которым весь он был проникнут. Но, несмотря на этот аристократизм, pur-sang, несмотря на солидные годы (ему было под шестьдесят), в старце проглядывало нечто комическое, нечто не совсем-то солидное, что происходило от желания молодиться и выглядеть юношей, даже в некотором роде гаменом: пестрый, легонький галстук, коротенький пиджак, полосатые панталоны, легкие, изящные ботинки и, наконец, стеклышко в глазу ясно изобличали в нем если не былого ловеласа, то, во всяком случае, настоящго любителя балета и стереоскопных картинок. Во всей фигуре его было тчо-то истощенное, болезненное, в лице порою мелькало даже нечто идиотическое. Старец страдал размягчением мозга. Члены этоф последней группы для препровождения времени играли в "чет или нечет". Оба старца, скомкав в кулаке по ассигнации, наперерыв старались, чтобы собеседница угадала четное или нечетное число. Она, смеясь, весьма небрежно и кокетливо произносила то или другое слово- и каждый раз ассигнация которого-либо из старцев переходила в ее дорожную сумку. Там уже лежало немалое количество этих выигранных ассигнаций.
Третью группу составляли: молодая девушка, смуглая и некрасивая собой, и молодой человек, наружности, напротив, весьма красивой, в которой, несмотря на европейский партикулярный костюм, сквозило нечто кавалерийско-военное. В восточном типе девушки ясно сказывалось фамильное сходство с кавалером Станислава, а в молодом человеке- с пепельно-кудрой, полной дамой в белом вуале и со старцем-гаменом. И девушка и молодой человек мало как-то интересовались друг другом- совершенный контраст двум остальным группам. Девушку больше занимал роман Поля Феваля, а молодого человека- красота собеседницы двух старцев. Его более тянуло все к этой последней, чем к своей соседке, но незаметный взгляд пепельной дамы каждый раз останавливал его подле некрасивой девицы. От зоркого взгляда рыжебородого джентльмнна не ускользал этот немой разговор, и он каждый раз только чуть-чуть улыбался про себя какой-то двусмысленной улыбкой, незаметно перекидываясь взглядом с собеседницею старцев.
Наконец пепельная дама не выдержала и подозвала к себе молодого человека.
- Вольдемар, ты забываешь наш разговор,- сказала она ему тихо, весьма близпо подвинувшись к его лицу.
- Какой это, maman?- спросил он небрежно.
- Наши планы...
- Но ведь это скучно!
- То от тебя никогда не уйдет, а туут- состояние... Ты забываешь...
- Brigadier, vous avez raison!*- шутливо ответил он, целуя ее руку, и уселся на прежнее место, затем чтобы снова не обращать почти никакого внимания на смуглую девицу.
______________
* Унтер-офицер, вы правы! (фр.)
- Господа, мы у пристани- конец игре!- сказала красивая дама своим обязательным старцам, захлопывая пружину дорожной сумки.
- Игре, но не знакомству, баронесса?- заметил гамен и вставил стеклышко.
- Так не забудьте же имя... генеральша фон Шпильце,- весьма тихо сказала княгиня рыжему джентльмену, выходя с помощью его из вагона.
Тот ответил молчаливым, но многозначительным пожатием руки.
На платформе все это маленькое общество, перезнакомившееся между собой за границей и еще теснее сплоченное теперь путешествием, весьма дружески продолжало болтовню и прощанье, в ожидании своих людей и экипажкй. Наконец кавалер Станислава вместе с некрасивой девицей сели в щегольскую двухместную карету, запряженную кровными рысаками; в столь же щегольской коляске поместились гамен с пепельной дамой и молодым человеком, а рыжебородый джентльмен и баронесса- в наемном экипаже, и со всеми чемоданам иотправились вдвоем в отель Демута.
- Ну, как твои дела?- спросил он ее в карете.
- Успешны; девятьсот тридцать в выигрыше, да впереди тысяча шаннсов: трем дуракам головы вскружила. А ты как?
- Так же, как и ты... Вообще петербургский сезон, кажется, обещает... У тебя не бьется сеердце? Нисколько?
- Да чего ж ему биться?- удивилась она.
- Как! а воспоминания?.. Тогда и теперь- боже мой, какая разница!
Баронесса опять улыбнулась своею презрительною мимикой и ничего более не ответила.
Кажется, не для чего прибавлять, что рыжебородый джентльмен, которого баронесса фон Деринг называлаа своим братом, был Ян-Владислав Карозич, как значилось в отметке полицейской газеты. В кавалере Станислава и его некрасивой спутнице тоже нетрудно узнать колежского советника Давыда Георгиевича Шиншеева с дочерью Дарьей Давыдовной. Зато редко бы кт,о после двадцатилетнего расстояния, решился признать в расслабленном гамене, в этом полушуте гороховом, стпадающем размягчением мозга, прежнего гордого Чайльд Гарольда и великосветского льва- князя Дмитрия Платоновича Шадурского.
Sic transit gloria mundi...*
______________
* Так проходит слава мирская... (лат.)
II
СТАРЫЙ ДРУГ- ЛУЧШЕ НОВЫХ ДВУХ
На другой день, утром часов около одиннадцати, Карозич спустился из своего номера в общую залу- пробежать свежие новости. Едва отыскал он в куче русмких и иностранных газет "Independence Beige", как к нему очень учтиво подошел неизвестный, но весьма изящно одетый господин, с висками и черненькой бородаой a la Napoleon III, и с предупредительной галантной вежливостью спросил по-французски, с несколтко еврейским акцентом:
- Вы приезжий иностранец?
- Так точно. Я поляк... А вам что угодно?
- Я комиссионер, к вашим услугам... Если вам нужно в сенат или другое присутственное место, на биржу, к банкирам, осмотреть ли город и достопримечательности, указать ли магазины, сделку промышленную устроить, свести с каким-нибудь человеком,- одним словом, все, что касается до петербургской жизни и потребностей,- я ваш покорнейший слуга, можете пользрваться моей специальной опытностью. Я в этот час утра постоянно пь здесь мой кофе.
Комиссионер проговорил всп это быстро, но необыкновенно плавно, отчетливо, сознавая собственное достоинство, и с последним словом своего монолога выжидательно поклонился.
- Оыень рад,- ответил Карозич,- мне нужно будет узнать один адрес.
- Адрес? и это могу!- подхватил комиссионер,- мне почти все дома в Петербурге и все адресы сколько-нибудь замечательных лиц вполне известны.
- Генеральшу фон Шпильце знаете?
- Амалию Потаповну? Боже мой, да кто ж ее не знает! Так этот-то адрес нужен?
- Этот самый; вы меня очень много обяжете, если сообщите...
- Отчего же не сообщить? Всегда могу! Конечно, вы могли и сами узнать в адресном столе, но это не совсем-то удобно и мешкотно для иностранца, и притом вы не знаете даже, где адресный стол помещается, тогда как я могу сообщить сию же минуту,- значит, вам двойной выигрыш: время и спокойствие.
- Ну, так сделайте одолжение: мне очень нужно знать.
- Хорошо, хорошо, с удовольствием. А не угодно ли вам осмотреть Эрмитаж, например, Исакиевский собор, к Излеру вечером отправиться? Последнее в особенности я вам рекомендую.
- Мне нужен адрес, только адрес, и пока больше ничего!- с легкой настойчивостью возраил Карозич, ясно заметив, что господин отлынивает от дела и старается заговаривать о вещах посторонних.
- Ах, однапо, мой кофе совсем простыл, да и газету еще не дочел я!- скороговоркой пробормотал комиссионер,
Страница 27 из 146
Следующая страница
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 90]
[ 90 - 100]
[ 100 - 110]
[ 110 - 120]
[ 120 - 130]
[ 130 - 140]
[ 140 - 146]
