лько и мое,- возразил Ковров,- вам еще нужно вступать в него здесь, в Петербурге, тогда как я уже давным-давно член этого общества, живу в нем и действую. Как видите, шансы немножко неравны. И, наконец, я- человек открытый и, как порядочный человек, буду с вами откровенен: я вам буду вредить в этом обществе, да и во всяком, где бы вы ни показались.
- Это, однако, почему же?- полухмуро, полуулыбаясь спросил Карозич.
- Потому,- объяснил Ковров,- что вы- сила, вы- такая же сила, как и я; вы так же умны и почти так же опытны, как и я. Порознь мы будем только мешать и портить друг другу; вместее- мы можем обделывать великолепные дела. Не спорю, вы в свою очередь такжк можете мне нагадить и подстроить невкусную каверзу, но пока- большинство шансов на моей стороне: вы одни, одни, не забудьте! а у меня- целая партия... Если, впрочем, вы приехали сюда с целью сделаться мирным гражданином, забыть всое прошлое, то помогай вам господи!- прибавил он, дружески взяв Карозича за руку.- Я вам мешать и смущать вас не стану; если же нет, то выбирайте сейчас между враждой и дружбой. Кем мне прикажете считать вас?
Карозич с минуту нахмурился, провел по лицу ладонью и, наконец, решительно сказал ему:
- Другом!
- Оно гораздо удобнее для обоих. Теория ассоциации, значит, торжествует! Браво! Я радуюсь столько же за идею, сколько за вас самих,- говорил Ковров.- Поверьте, милый Карозич, нам выгоднее быть друзьями; положим,- продолжал он,- в то время, как вы только выступали на поприще, я уже был капитаном, но... время и люди уравняли нашу опытность, недаром же я и тогда еще предрек, что вы далеко пойдете. Но, знаете ли, хотя вы в тысячу раз сдержаннее, уклончивее, сосредоточеннее меня,- я, черт возьми, слишком открыт!- но это, мой милый, отнюдь не помешает мне очень тонко понимать вас и видеть насквозь ваша внутренняя: видите ли, как я бесцеремонно и простовато откровенен с вами?
- То есть вы мне даете этим понять, что надо мной и моими поступками будет контроль?- серьезно спросил Карозич.
- Да, мой друг, маленький тайный контроль, вы не ошиблись! И это, поверьте, нелишнее с такою силою, как вы!
- Значит, вы мне не доверяетк?- сухо, оскорбленным тоном спросил Карозич.
- Нисколько, равно как и вы мне, надеюсь,- очень просто и равнодушно ответил Ковров.
- Но ведь я над вами контроля не утверждаю?!
- Потому что не имеете возможности; а будь у вас средства да надежная партия- тогда, позвольте мне в том уверить вас, непременно бы учредили и даже постарались бы меня, как лишнего человека, что назысается, подвести под амбу.
Ковров при этом сдалал весьма выразительный жест столовым ножом.
"Амба!"... При слове "амба" в памяти Карозича мелькнуло как будто что-то знакомое, но далекое, когда-то и где-то им слышанное и давно позабытое. Однако из выразительного жеста ножом он понял, что такое означает "подвести под амбу", и личные мускулы его слегка передернуло.
- Усеокойтесь, с вами этого не случится, если вы не шпион,- утешил его Ковров.- А шпионом вам быть здесь, кажись, несколько мудрено, если принять в соображение ваше рпошлое и вашу заграничную жизнь. Да, наконец, оно и менее выгодно... Вы сколькр раз меняли свое имя и паспорт?- неожиданнь прибавил он.- Раза три было ведь.
- Что же из этого?- недовольным тоном возразил Карозич.
- Я ни разу! Я как был, так и есть отставной поручик Черноярского полка Сергей Антонов сын Ковров. Ergo: я ловчее вас, и однако вот предлагаю вам, как благородный человек, дружбу, равное значение и равную долю в барыше и в несчастии.
- Хорша дружба,- иронически заметил Карозич.
- Coute que coute, mon cher*. Товар лицом продаю,- пожав плечами, согласился Сергей Антонович.- Со временем, когда мы нашими общими аферами запутаемся с вами в один неразрывный гордиев узел, эта дружба может перейти в дружбу Кастора и Поллукса- истинную, настоящую, если который-нибудь из нас не захочет сделаться Александром Макдеонским. А теперь, для доброго начала, мы с вами задушим одного младенца неповинного.
______________
* Стоит столько, сколько стоит, дорогой! (фр.)
- Младенца?- выпучил глаза Карозич.
- Да, задушим младенца в честь нашей дружбы и союза!- подтвердил Ковров.- Это на мокм собственном argot значит распить бутылку шампанского. Хоть я этого брандахлысту и никогда не употрребляю, но на сей раз готов сделать исключение.
- Итак, догговор решен и подписан!- пять минут спустя заключил Сергей Антонович, чокаясь с Карозичем стаканами.- Мы с вами старые друзья, а старый друг и по пословице- лучше новых двух выходит!
III
ПРОМЕЖУТОК
Читатель до сих пор остается в полной неизвестности относительно судьбы некоторых лиц, брошенных автором двадцать лет тому назад, кто на судне контрабандиста среди Ботнического залива, кто- среди приготовлений к отъезду за границу, кто- так себе, позабытым в толкотне и суетне Петербурга. Что, например, сталось с беглянкою Наташей и ее спутником Казимиртм Бодлевским? Что поделывала во все это время почтенная чета Шадурских? Что, наконец, остальные? Об остальных еще речь впереди, судьбу их читатель узнает в надлежащем месте: о Шадурских же с Бодлевским и Наташей мы намерены поведать вкратце сию же минуту, для чего собственно и начали эту главу.
Судно перерезывало Ботнический залив по направлению к шведскому берегу. Поздно вечером прокралось оно на стокоольмский рейд, и отважный финн в легком челноке, лавируя в тени между крутыми смолеными боками многочисленных судов,- дело было для него привычное,- причалил со своими пассажирами к берегу в одном укромном местечке, близ одной укронмой таверны, куда редко проникала бдительность таможенных надсмотрщиков. Бодлевский, заранее приуготовя надлежащую, весьма скромную сумму для расплаты за провоз, очень жалостливо стал уверять финна, посредством пояснительных жестов, мин и русских слов, насколько тот мог понимать их, что он весьма бедный человек и даже не имеет возможности заплатить вполне условленные деньги. Недочет был невелик, всего каких-нибудь два рубля, и добродушный финн оказал ему великодушие: хлопнув его по плечу, назвал добрым камрадом и сказал, что с бедным человеком спорить не станет и услугу оказать всегда готов. Он даже приютил его с Наташей на ночлел в укромной таверне, под своим покровительством. Финн был в самом деле оченл честным контрабандистом. На другое утро, окончательно простившись со своим поднадутым перевозчиком, наша чата направилась в дом английского консула и выпросила себе аудиенцию. Здесь уже главным деятелем явилась Наташа.
- Мой муж- поляк,- говорила красавица, сидя против консула в его кабинете,- я же сама по отцу- русская, по матери- англичанка. Мой муж замешан в политических делах; ему предстояла Сибирь, но нам случайно удалось бежать в то самое время, когда явились его арестовать. Теперь мы политические беглецы и отдаемся правительсьву и защите английских законов. Будьте человеколюбивы, приютите нас и отправьте в Англию!
Обман, посредством хитро сплетенных и очень правдиво рассказанных подробностей дела, удался как нельзя лучше- и через два-три дня первое же попутное судно под английским флагом увозило в Лондон совершенно счастливых путников.
Бодлевский уничтожил и свой собственный паспорт и вид вдовы коллежского асессора Марии Солонцовой, который был нужен Наташе только на всякий случай, пока она находилась в пределах России. В Англии гораздо удобнее казалось им назваться новыми именами. Но, в новом положении, и с этими новыми именами явилось одно большое неудобство: решительно нельзя было пустить в ход своих капиталов, не навлекая на себя весьма опасных подозрений. Разностороннее искусство лондонских мошенников известно всему свету: в клубе их Бодлевскому, который не замедлил свести там необходимые и приятные знакомства, удалось еще раз добыть себе и Наташе удивительно подделанные паспорта, опять-таки с новыми именами и званиями. С ними-то несколько времени спустя и появились они на континенте. Молодость и страстная охота пожить и наслаждаться ключом кипели в обоих; в горячих головах роилось много золотых надежд и планов: хотелось, во-первых, пристроить куда-нибудь понадежнее свои капиталы, потом поездить по Европе, избрать себе где-нибудь уголок и поселиться для мирной и беспечальной жизни. Может быть, все это так бы и случилось, кабы не карты и не рулетка, да не желание ненасытно приумножить на счет фортуны свои капиталы- и попали они, рабы божии, в лапы одной доброй компании, агенты которой обыгрывали их и в парижском Frascati, и в Гамбурге, и на различных водах, так что не прошло и года, как Бодлевский в одну прекрасную ночь вполне мог применить к себе известное изречение: "Яко наг, яко благ, яко нет ничего". Впрочем, год-то прожили они блистательно, появление их в каждом городе производило некоторый эффект, и в особенности с тех пор, как Наташа стала титулованной особой: в течение этого года ей удалось приобрести, по случаю, очень дешево австрийское баронство, конечно, только на бумаге. Спустив все свое состояние, Бодлевскому ничего более не оставалось, как только самому вступить в члены той же самой компании, которая так успешно перевела в своп карманы его деньги. Красота Наташи и качества Бодлевского явились аргументами такого рода, что признать обладателей их своими сочленами компания нашла весьма полезным. Дорого заплатила чета за науку, зато наука пошла впрок и стала приносить порою плоды весьма обильные. И пошли тут дни за днями и годы за годами, ряд самых мучительных, тревоюных ночей, целый ад сильых ощущений, волнений душевных, самых тонких и ловких хитросплетений, вечная гимнастика ума ради убовок, обмана и изворотливости, целый цикл афер и мошенничества, целая наука хоронить в воду концы и вечный призрак суда, тюрьмы и... может быть- эшафота. Бодлевский, с его упорным, настойчивым и соср
Страница 29 из 146
Следующая страница
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 90]
[ 90 - 100]
[ 100 - 110]
[ 110 - 120]
[ 120 - 130]
[ 130 - 140]
[ 140 - 146]
