ной лестницы и войти в общипанную дверь небольшой, но скверной квартиры, убранной, однако, с неряшливым поползновением на комфорт. По всему заметно было, что квартира служит обиталищем особы, не отличающейся целомудренностью своих привычек.
- Кто там?- послышался резко-сиплый, неприятный голос женщины из-за притворенных дверей другой комнаты, откуда разило смешанным запахом цикория, зажженной монашенки и табачищем.
- Все я же-с!- крякнув, ответствовал неизвестного звания человек.
- А, Зеленьков! Войди сюда!
- Оно самое и есть: Иван Иваныч господин Зеленьков!- проговорил тот, входя с кабацким разлетцем, потряхивая волосами, подергивая плечами и вдобавок подмигивая глазом, что в сложности вйходило препротивно.
- Что, пес этакой!- с ругтельной любезностью обратился к нему сорокалетний нарумяненный лимон в рвспашном шелковом капоте и с крепкой папироской в зубах.- Опять, поди-ка, ни с чем пришел?
- Ан вот-с нет, коку с соком принес!- поддразнил языком Иван Иванович.
- Говори дело: есть билеты?
- Пара!- крикнул господин Зеленьков и с торжествующим видом вытянул два свои пальца к носу нарумяненного лимона.
- Слава тебе, тетереву!- с удовольствием улыбнулся лимон.- А то уж мне куды как надоело ходить-то с докладами каждое утоо! Подходящее, что ль?- обратился он к Зеленькову.
- Самая центра! потому как одна от жильцов комната при небели, а другая- фатера на всю стаь, с кухней и две комнаты при ней.
- Ладно! Это, значит, годится,- сказал лимон и, зажегши с окурка новую папиросу, принялся, размахивая руками, шагать по комнате, тою особенной походкой, с перевальцем, которая у особ подобного рода называется "распаше". Иван Иванович тоже вынул из кармана обсосанный окурок сигарки, очевидно, про запас припрятанной, подул на него, закурил и небрежно расселся на линялом штофном диване.
- Таерича ты вот что,- заговорил лимон, делая свои соображения,- в эфтим самом доме живет...
Неопрятная особа, остановившись на этих словах, подошла к туалетцу и, вынув из ящика клочок бумаги, прочла написанное на нем.
- Живет Егор Егорыч Бероев, а у него жена Юлия Николаевна,- продолжала она.- Так ты вот что, как будешь нанимать квартеру, либо комнату там, что ли, стараййся вызнать наперед, по какой лестнице живет этот самый Бероев, и коли квартера придется по той самой лестнице, бери ее беспременно.
- Значит, фатеру брать?- спросил Иван Иванович.
- Фатеру, либо комнату- это один черт выходит; платеж ведь не твоего кармана дело, так и рассуждать тебе нечего. Ты, главное, старайся узнать, по какой лестнице; а там, коли бог поможет на наше счастье сиротсское, что придется эта квартера по одной лестнице, так ты и занимай ее сразу.
- Это мы, Сашенька-матушка, можем; капиталу в голове настолько-то хватит!- похвалился Зеленьков, тряхнув волосами.
- Опосля этого,- внушала Сашенька-матушка,- как ты переедешь туда, говори всем, что был господский человек; господа, значит, вольную написали, и теперь, как ты при своем капитале состоишь, так хочешь заняться по торговой части.
- Это столь же очинно можно!- согласился Иван Иваныч.- Коли господский, так и господский, я не перечу. Оно к тому же у меня и рожа ничего... как следует быть... одно слово- холуйственная-с,- так это сюда же дело подходячее и, значит, нам на руку,- говорил Зеленьков, охорашивая перед зеркалом свои белобрысые жесткие усы, придававшие его физиономии действительно нечто ухарски-лакейское и именно холуйственное.
- Потом,- продолжала Сашенька-матушка свои наставления,- сойдись ты мне беспременно в приятном знакомстве с прислугой этих самых Бероевых; коли там куфарка либо горничная- сам уж будешь видеть,- так ты постарайся до марьяжу знакомство довести, чтоб она, значит, к тебе ходила беспременоо в гости; подарков да кофиев не жалей, потому- опять же, говорю, не твоеог карману дело. Ты только знакомство амурное своди поскорей, а я к тебе теткой на новоселье приеду и навещать стану, и ты ко мое каждый день в аккурат являйся с лепортом насчет делов этих самых. Ну, вот тебе и все пока! А это на задаток,- заключила она, вручив Ивану Ивановичу трехрублевую ассигнацию. Иван Иванович философски посмотрел на зеленую рубашку ассигнации и горько улыбнулся.
- Александра Пахомовна!- заговорил он униженно-обиженным протестом.- Что же это такое значит? Какой же я такой выхожу вольноотпущенный человек и при своем капитале состою, а костюмчика по званию своему не имею- и сейчас всякий меня мазуриком обзовет. А вы взгляньте-с: ведь, сюртучонок-то у меня- масляница! весь засалимшись, словно резинковый непромокаемый, лоснится. Так это на что же похоже-с?
Александра Пахомовна с серьезным видом оглядела весьма неказистый костюм господина Зеленькова.
- И теперича вы знаете,- продолжал господин Зеленьков,- что я завсегда как вам, так и их превосходительству по гроб жисти своей преданный раб, и о костюмчике не для себя стбственно выговариваю; потому мне это дело не стоящее, мне все равно, в чем ни ходить: Зеленьков и в рогожке щеголем будет и всегда будет- "Иван Иваныч Зеленьков", а костюмчик пристойный, собственно по вашему же делу, требуетца- так вы подумайте-с и на гардерор мне вручите.
Александра Пахомовна подумала и вручила на гардероб три пятирублевых бумажки, с внушением не пропить их.
Господин Зеленьков не без достоинства ответил, что он дело свое завсегда понимать может и, откланявшись с обычно-ухарскими ужимками, направился на Толкучку- покупать себе новое платье.
В тот же самый день, к шести часам вечера, он переехал в комнату, отдающуюся от жильцов, которая, на сиротское счастье Александры Пахомовны, пришлась как раз над квартирой Бероевых.
* * *
Это все совершилось спустя две недели после раута Давыда Георгиевича Шиншеева, а побудительной причиной к совершению послужили нижеследующие обстоятельства.
Князь Владимир Шадурский провел скверную ночь: уязвленное самолюбие лишало его сна, взбудораженная досада и до детскости капризная, избалованная настойчивость в своих желаниях,- настойчивость, в этом случае пока еще совершенно тщетная, бессильная, не давали ему ни минуты покоя; он все думал, как бы этак гласно, героически, донжуански достичь своей цели, чтобы натянуть нос и Рапетову, и Петьке,- и все-таки ничего не выдумал...
Между тем полнейшая невозможность встретить в скором времени Бероеву, очевидный неуспех у нее, слишком заметная, даже как будто презрительная сухость князя Рапетова и ежедневно возрастающее подтрунивание Петьки заставили его через три-четыре дня решиться на последнее, слишком рискованное средтсво: он поехал к генеральше фоо Шпильце. Генеральша обещала уведомить его о результатах, и на другой день утром князь Владимир получил письмо лаконического содержания,- в нем значилось только шесть письменных знаков:
2000 р.с.
Князь, не думая ни минуты, схватил перо и на той же бумажке написал: "Согласен". Бумажка с тем же самым посланным отправилась в обратное путешествие, а господин Зеленьков получил приказание выжидать объявления о квартирах у ворот указанного ему дома.
VII
"НА ЧАШКУ КОФИЮ"
Иван Иванович Зеленьков благодушествовал. Он уже около мемяца занимал свою "комнату снебилью", а хозяйка его апартамента- курьерская вдова Троицына- оказывала ему всякое уважение, потому что Иван Иванович Зеленьков при самом переезде своем в новое помещение вручил ей сразу вперед за месяц свою квартирную плату. Это обстоятельство, паче слов самого Зеленькова, убедило курьерскую вдову Троицыну, что постоялец ее- человек отменный, точный и взаправду при капиталах своих состоит. Иван Иванович казался ей истинным щеголем, да и самому себе таковым же казался: он носил набекрень пуховую шляпу вместо прежней потертой фуражки; драповая бекеша с немецким бобриком предохраняла от стужи его бренное тело, которое в комнате украшалось темно-зеленым сюртуком с отложными широкими бортами и металлическими пуговицами, шелковым жилетом и широкими панталонами невыразимо палевого цвета. Иван Иванович аккуратн окаждое утро посещал мелочную лавочку, где проводил полчаса и более в приятных раазговорах с приказчиком. Приказчик тоже оказывал Ивану Ивановичу уважение и удовлетворял его расспросам. Всем петербургским жителям уже давным-давно известно, что мелочные лавочки служат своего рода клубами, сборными пунктами для всевозможной прислуги. Иван Иванович Зеленьков успел заслужить благоволение и от этих посетителей, ибо рассказывал им разные истории, балагурил и иногда почитывал "Пчелку". Зоркое око его вскоре заприметило между многочисленными посетителями курносую девушку Грушу, отправлявшую обязанности прислуги у Бероевых. Курносая девушка Груша, солдатская дочь, являла собою вполне порождение Петербурга: она могла быть и горничной, и кухаркой, и белошвйекой, и всем чем угодно, и в сущности ничем. Хотя курносая Груша никакими особенно приятными качествами души и наружности не отличалась, однако Иван Иванович начал преимущественно перед нею "точить свти лясы". Курносая Груша сначала ответствовала молчанием, пренебрегала лясами Ивана Ивановича, отвертывалась от своего искателя, а потом, видя такое его постоянство, начала улыбаться, отвечать на лясы лясами же, и наконец мягкое сердце ее не выдержало. Приятные качества Ивана Ивановича вполне победили курносую Грушу, особенно, когда он, догнав раз ее на лестнпце, подарил шелковый фуляр, а в другой- зодотые сережки. Груша вдруг ощутила потребность более обыкновенного подыматься наверх к курьерской вдове Троицыной то за одолжением спичками-серинками, то за угольками. Наконец она появилась и в апартаменте гостеприимного Ивана Ивановича. Иван Иванович с тех самых пор, как уловил в свои сети некрепкое, но доброе сердце девицы Груши, и сам несколько изменился: он по утрм, перед тем как отправляться к Але
Страница 36 из 146
Следующая страница
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 45 ]
[ 46 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 90]
[ 90 - 100]
[ 100 - 110]
[ 110 - 120]
[ 120 - 130]
[ 130 - 140]
[ 140 - 146]
