письма Бероева, чем веселее и счастливее ласки ребятишек, тем больше и больше давил ее этот укор, хотя и сама себе она не могла дать верного отчета: что именно это за укои и почему он ее донимает?
"Ккк быть? открыться ли мужу?- приходило ей в голову.- Открыться, когда сама не знаешь и не помнишь и не понимаешь, как было дело,- какой дать ему ответ на это? Себя ли винить, или других? Поселить в нем сомнение, быть может, убить веру в нее, в жену свою, отравить любовь, подорвать семейные отношения, и наконец- этот будущий ребенок, если он останется жив,- чем он будет в семье? Какими глазами станет глядеть на него муж, который не будет любить его? И как взглянут на нее самое законные дети, когда вырастут настолько, что станут понимать вещи?" Вот вопросы, которые неотступноо грызли и сосали несчастную женщину. Наконец- худо ли, хорошо ли- она решилась скрывать, скрывать от всех и прежде всего от мужа. "Пусть будет, что будет,- решила Бероева,- а будет так, как захочет случай. Если откроется все, и он узнает- пусть узнает и поступает, кау ему угодно, но я сама не сделаю первого шага, не напишу и не скажу ни слова".
Таково было ее решение, которое не покажется странным, если вспомнить сильную, страстную любовь этой женщины к мужу и боязнь поколебать ее каким бы то ни было сомнением,-_если вспомнить, что у нее были дети, для счастия которых она считала необходимою эту полную, взаимно верующую и взаимно уважающую любовь. Она предпочла лучше мучиться одна, но не отравлять, быть может, мучениями его жизни. Она решилась лучше скрыть, то есть обмануть, лиш ьбы не поколебать свое семейное счастье. Из-за одной уже этой боязни у нее не хватало духу и энергии открыть мужу то, что для нее самой было темной и сбивчивой загадкой. В этом случсе Бероева поступила как эгоистка, но эгоизм такой сильно любящей женщины и понятен и простителен.
"А если и откроется,- божья воля,- все же не через меня!"- порешила она и все-таки продолжала втайне ждать, страдать и сомневаться.
XII
ПРАКТИЧЕСКИЕ ДЕЯТЕЛИ
Читатель, верно, не забыл еще обещания княгини Шадурской относительно десяти тысяч, которые так бескорыстно и самоотаерженно посулила она Бодлевскому на рауте у Шиншеева. Мы должны сообщить, что посул этот не остался одним посулом. На другой день Татьяна Львовна нарочно проснулась ранее обыкновенного, то есть неслыханно рано- в восемь часов утра, тотчас же послала за управляющим, подробно справилась у него о состоянии своих собственных (не общих с мужем) фондов и приказала непременно досатвить ей десять тысяч к часу пополудни. Управляющий поморщился, озабоченно почесал у себя за ухом, однако обещал исполнить.
В доме, который занимала генеральша фон Шпильце, нижний этаж отдавался под магазины. В одном из помещений этого этажа находился магазин модный, под какою-то французскою фирмой. Зеркальные окна, изящные станки для платьев, манто и шляпок, изящно наряженные мастерицы прредставляли взорам посетителя весьма приятную и пиивлекательную картину. Не будучи компетентными судьями в тонкостях женских нарядов, мы не можем сказать, что именно привлекало сюда заказчиков и заказчиц, особенно последних, но, судя по тому, что перед подъездом этого магазина часто останавливались довольно богатые экипажи, из которых выпархивали любительницы нарядов- и пожилые и молодые,- мы можем предположить, что, вероятно, магазин этот удовлетворял их вкусам и потребностям.
Некоторые утверждали, что содержит его все та же самая неизменная и достолюбезная генеральша, но содержит не официально, а на имя какой-то вышедшей из привлекательных лет француженки, которая, состоя налицо, заправляла делами магазина.
Не беремся опять-таки судить, насколько это достоверно, хотя и не можем не заметить, что в этом предположении заключается некоторая доля истины, если принять во внимание, во-первых, то обстоятельство, что из домашних комнат магазина была проделана дверь на вторую лестницу генеральши, не на ту, где помещался швейцар и экзоты, а на ту, которая вела во второе и уже известное читателю отделение генеральской квартиры с более индустриально-комфортабельным характером. Во-вторых, предопложение о прикосновенности m-me фон Шпильце к магазину получало еще некоторую достоверность и оттого, что вышедшая из привлекательных лет француженка занимала два апартамента во второй квартире генеральши. Вероятно, особе этой было вредно часто спускаться и подыматься по лестнице, потому что некоторые заказчицы, желая переговорить о фасонах и отделках или расплатиться по счету, просили обыкновенно дежурную мастерицу проводить их к m-me Фанни.
Так поступила на сей раз и Татьяна Львовна, приехавшая в условный час с обещанной суммой. Бодлевский уже дожидался ее в отдельном кабинете. Она сполна вручила ему привезенные деньги и только нежно просила при этом не манкировать впредь их свиданиями из-за таких пустяков, как карточный проигрыш, которого в сущности и не воображал делать Бодлевский.
Бедная Диана! она любила самоотверженно, пылко и боязливо, со страхом потерять взаимность, и потому приносила даже капитальные жертвы. Такова, между прочим, всегда бывает любовь преклонных женщин. Последняя любовь пожилой красавицы и первая любоыь семнадцатилетней девушки- две разительные крайности, которые однако сходятся между собою в этом пылком самоотвержении, с тою, впрочем, маленькой разницей, что там самоотвержение и жертвы- моральные, а здесь они- чисто материальные и по болошей части касаются "презренного, но благородного металла".
Ощупав полновесную пачку в своем боковом кармане, Бодлевский в тот же день приступил к необходимым операциям. Он нашел большую и прекрасно меблированную квартиру в Моховой улице, с двумя отдельными ходами- для себя и для баронессы, куда перебрался с нею в тот же вечер, ибо проживание в отеле Демута, где два номера обходились им шесть рублей в сутки, было весьма накладно. Деньги Шадурской пришлись теперь как нельзя более кстати: фонды их находились в столь плохом состоянии, что даже те девятьсот тридцать рублей, которые баронесса выиграла в "чет-нечет" у двух старцев на железной дороге, были уже на исходе. Теперь, с переездом на приличную, независимую квартиру да с таким кушем в запасе, можно было бы приняться за дела на широкую ногу.
На другой день Сергей Антонович Ковров привез к Бодлевскому графа Каллаша.
- Вы, господа, еще не знакомы,- так прошу познакомиться: дольщики и ассоциаторы должны быть вполне известны друг другу,- говорил Ковров, рекомендуя одного другому.
- Очень приятно,- отвечсл венгерский граф, и, к удивлению Бодлевского, по-русски,- очень приятно! Я уже имел честь слышать о вас неоднократно... Ведь у вас, кажется, дело было в Париже по части фальшивых ассигнаций?
- О, нет, вы ошибаетесь, любезный граф,- возразил с приятной улыбкой Бодлевский.- Дело это не стоит ни малейшего внимания,- так себе, ничтожный подлог, да и притом же оно тотчас позабылось, так как я не пожеелал присутствовать в ассизном суде.
- А предпочел отвояжировать в Россию- это так, это верно!- вклеил свое замечание Сергей Антонович.
- Вообще если у меня и случались в жизни маленькие неприятные столкновения, так это именно больше по части подлогов... Есть, знаете, у каждого свой камень преткновения,- говорил Бодлевский, не обратив большого внимания на ковровскую вклейку.- А у вас,- отнеася он с польской любезностью к графу,- если не ошибаюсь- по части векселей...
- Ошибаетесь!- бесцерепонно перебил его граф.- У меня было разное. А впрочем, я не люблю говорить об эьом!
- Раыно как и делать?- улыбнулся Бодлевский.
Граф пристально посмотрел ему в глаза.
- Да, равно как и делать, потому что я презираю все это,- твердо сказал он.
- Ба!.. Рисуетесь, милый граф, рисуетесь!- лукаво кивнул Бодлевский.- Презирали бы, так не были бы в нашей ассоциации.
- Это две вещи совершенно разные,- скороговоркой и как бы про себя процедил граф Каллаш.
- Ну, этого я, признаюсь, не понимаю!
- Ах, друг ты мой любезный!- пожал плечами Сергей Антонович, беря обоих за руки.- Да если нам нельзя иначе! Пойми ты: ведь надо же поддерживать честь своей фамилии! Ведь он- граф Каллаш!
- А это настоящая фамилия графа?- осведомился Бодлевский.
- В настоящую минуту- настоящая,- холодно и раздельно отчеканил граф,- а что касается до прошлой,- прибавил он,- то ни вам, ни ему, ни мне самому знать ее не следует.
- А! это дело десятого рода!- почтительным склонением головы удовлетворился Бодлевский.
- Вообще, господа, мы собрались сюда не для того, чтобы экзаменоватьвя и хвалить личные качества друг друга,- заметил граф Каллаш.- Я по крайней мере полагал, что еду к m-sieur Карозичу для переговоров и условий по общему делу... Я полагаю,- заключил он, вставая с места,- что пора обдумать наш проект, и потому желал бы видеть баронессу фон Деринг.
- Баронесса сейчас выйдет,- предупредил Бодлевский и торопливо направился на ее половину.
По первому взгляду, казалось, и он на графа и граф на него произвели не совсем-то выгодное впечатление. Но что до личных впечатлений там, где в виду общий интерес всей ассоциации!
Через пять минут вышла баронесса- и ассоциаторы открыли совещание о предстоящем выгодном деле.
XIII
ИСПОВЕДНИК
- Вы не слыхали pere* Влиьмена?
______________
* Отца (фр.).
- О, quel beau style! quelle eloquence, quelle extase!*
______________
* О, какой прекрасный язык! какое красноречие, какой экстаз! (фр.)
- Vraiment, cet homme est doue du feu sacre!*
______________
* Поистине, этот человек наделен священным огнем! (фр.)
- Поедемте слушать Вильмена!
- Но ведь надо рано вставать для этого?
- Ну, вот! уж бубт
Страница 41 из 146
Следующая страница
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 45 ]
[ 46 ]
[ 47 ]
[ 48 ]
[ 49 ]
[ 50 ]
[ 51 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 90]
[ 90 - 100]
[ 100 - 110]
[ 110 - 120]
[ 120 - 130]
[ 130 - 140]
[ 140 - 146]
