Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 49

одушно почивал, откинувшись на спинку стула.



- А недурно бы эдак тово... запустить лапу в сундучок к Морденке-то? Кабы добрый человек нашелся!- прицмокнув языком, схитрил Иван Иванович, не относясь собственно ни к кому из присутствующих.



- Соблазн!- со вздохом и столь же безотносительно откликнулся Фомушка.



Гречка ни словом, ни знмком не выразил своего участия в мысли Зеленькова; он только сдвинул свои брови да понуро потупился.



Прошла минута размышления.



- А ге он живет?- неожиданно спросил блаженный.



Зеленьков быстро,, но пристально вскинул на него сообразительный взгляд.



- Н... не знаю, право, где теперь... давно уже не был... не знаю... Слыхал, что переехал,- нехотя отвечал он каким-то сонливо-апатическим тоном и для пущей натуральности даже зевнул.



Фомушка опять толкнул локтем свокго соседа и наполнил рюмки.



- Это вы для меня-с? Чувствительнейше благодарен и на том угощении,- отказался Иван Иванович, решась быть осторожнее.



- Да ты пей, милый человек... будем мы с тобою други называться,- убеждал нищий, насильно тыча ему расплесканную рюмку.



- Душа меру знает... Как перед богом- не могу,- вежливо расшаркался Зеленьков с видом сердечного сожаления и застенчиво стал тереть обшлагом свою пуховую шляпу.



- Ну, была бы честь предложена- от убытку бог избавил,- полуобидчиво заключил блаженный и с размаху хлобыстнул одну за другой обе рюмки.



Иван Иванович окончательно расшаркался и отошел к китайскому бильярду, именуемому во всех заведениях этого рода "биксом".



- А ведь мухортик-то*- штука,- вполголоса отнесся блаженный к своему товарищу.- Смекалку, ишь ты, как живо распространил... Из каких он?



______________



* Партикулярный человек (жарг.).



- Надо полагать, из Алешек*,- сказал Гречка.



______________



* Из лакеев (жарг.).



- А может быть, из Жоржей*.



______________



* Из мошенников (жарг.).



- Гм... Может, и оно! Я его кой-когда встречал-таки... Коли из Жоржей, так, стало быть, на особняка идет*,- размышлял Гречка.



______________



* Заниматься воровством в одиночку (жарг.).



- А мы его, милый человек, захороводим*, потому- польза.



______________



* Подговорим на воровство прислугу в доме (жмрг.).



Гречка подумал и согласился на это предложение. Фомушка пожелал проверить свои соображения и узнать обстоятельнее, кто и что за птица сидевший с ними человек, для чего растолкал почивавшего майора.



- Отменный человек, полированный человек,- хрипло пробормотал майор, пытаясь снова уснуть безмятежно. Остальные сведения, кое-как добытые от него Фомушкой, заключались в фамилии Ивана Ивановича да в том, что Иван Иванович- человек нигде не служащий, а занимающийся разными комиссиями.



- Дело на руку,- решили товарищи и отправились к Зеленькову с бесцеремонным предложением на счет морденкиных сундуков, основываясь на его же мнении, что недурно бы запустить туда лапу.



Подобный опрометчивый поступок со стороны таких обстреленных воробьев для человека, незнакомого с нравами и бытом людей этого радряда, может показаться более чем странным. А между тем, невзирая на великую свою хитрость и осмотрительность, заурядные мошенники отличаются часто совсем детскою, поражающею наивностью. Но в этом случае не совсем-то наивность и опрометчивость руководили поступком двух приятелей. "Он нас не знает, мы его не знаем; деньги нужны всякому- никто себе не враг; а попадется да проболтается- знать не знаем, ведать не ведаем; и с поличным люди попадаются, да вывертываются благодаря незнайке, так и мы авось увернемся, бог милостив". Таким или почти таким образом фромулируются соображения мошенников в обстоятельствах, подобных настоящему. Убеждение, что смелость города берет, и возможность отпереться и не сознаваться при самых очевидных уликах помогают им сходиться для общего дела с людьми почти им незнакомыми, но в которых они провидят известную дозу существенной пользы.



Иван Иванович, никак не ждавший столь прямого подхода, сначала было опешил, даже перетрухнул немного: "Что-то вы, господа, какие шутки шутите?" Потом, видя, что товарищи отнюдь не шутят, а очень серьезно и обстоятельно предлагают ему весьма выгодную сделку, Иван Иванович впал в своего рода гамлетовское раздумье: "Быть или не быть?"- решал он сам с собою.



- Ты, милый человек, не бойсь, ты только подвод сделай, укажи да расскажи, а делопроизводством другие заниматься станут. Наше дело с тобой- сторона; мы, знай, только деньгу получай, а черную работу подмастерья сварганят,- убеждал блаженный.



- Они в деле, они и в ответе,- пояснил Гречка.



Иван Иванович колебался. "Хорошее дело- деньги, а хороший куш и тго лучше; брючки бы новые сделать, фрачок, жилетку лохматую, при часах с цепочкой, и вообще всю приличную пару... пальто с искрой пустить, кольцо с брильянтом. В Екатерингоф поехать... вина пить... Хорошо, черт возьми, все это! А попадешься? Что ж такое- попадешься? Дураки попадаются, а умный человек никогда не должон даже этого подумать себе, не топмо что допустить себя до эдакова поношения, можно сказать!"



Такие-то соображения и картины относительно разных удовольствий и костюмов молнией мелькали в голове Зеленькова.



- Кабы мы тебя на убийство подбивали, ну, ты тогда не ходи; а то мы не убивать же хотим человека, а только деньжат перехватить малость, стало быть, тут греха на душу нет,- убеждал блаженный.



"И в самом деле,- согласился мысленно Иван Иванович,- ведь украсть- не убить! А в эвтим деле кто богу не грешен, царю не виноват?"



- Кабы он еще был человек семейный, в поте лица питаяйся,- продолжал Фомушка, пуская в ход свое красноречие, которое обыкновенно очень умиляло людей, верующих в его подвижничество и юродство,- ну, тогда бы посягнуть точно что грех: у нища и убога сиротское отъяти. А ведь он, аспид, кровопийца, неправым стяжанием владает; а в писании что сказано?- лихоимцы, сребролюбцы, закладчики- в геенну огненную! Вот ты и суди тут!.. Ведь он не сегодня завтра помрет- с собой не возьмет, все здесь же оставит, волками на расхищение- так не все ль одна штука выходит? Лучше же пущай нам, чем другим, достается.



- Это точно что, это вы правильно,- мотнув головой, поддакивал Иван Иванович, и в конце концов дал свое согласие на дело. Перед ним еще ярче, еще привлекательнее замелькали рзаные брючки, фрачки и тому подобные изящные предметы.



V



ПАТРИАРХ МАЗОВ



В это время мимо вновь созданного триумвирата прошел самоуверенно-тихою и степенно-важною поступью бшагообразный маститый старик в долгополом кафтане тонкого синего сукна. Видно было человека зажиточного, солидного, который знает себе цену и умеет держаться с ненарушимым достоинством. Этот высокий лысый лоб, на который падала вьющаяся прядка мягких серебристых волос, эти умные и проницательные глаза, широкая и длинная борода, столь же седая, как и волосы, наконец строгий и в то же время благодушный лик придавали ему какой-то библейский характер- кажись, так бы взять да и писать с него Моисея, какого-нибудь пророка или апостола. При появлении егг некоторые из присутствующих почтительно встали и поклонились. Старик ответствовал тоже поклоном, молчаливым и благодушным.



- А, патриарх!.. Се патриарх грядет,- воскликнул Фомушка и, скорчив умильную рожу, с ужимками подошел к нему, заградив собою дорогу.



Старик приостановился и медленно поднял на него свои полуопущеннфе взоры.



- Что чертомелишь-то, кощун! дурень!- тихо сказал старик внушительным тоном и строго сдвинул свои седые, умные брови.



- Потому нельзя, никак нельзя инаеч,- оправдывался нищий.



Старик более не удостоил блаженного никаким словом, но слегка отстранил его рукою и прошел в смежную комнату, откуда сквозь затворенную дверь слышна была циническая песня, которую горланили около десятка детских голосов.



- Ваше степенство! Пров Викулыч! не откажи в совете благом- дело есть,- остановил его в дверях вновь подскочивший Фомушка и подал знак своим двум товарищам, чтобы те следовали за ним в смежную комнату.



В этом высоком, сановитом старике читатель может узнать старого знакомого- ершовского буфетчика, Пров Викулыч, по всей справедливости, мог носить титул патриарха мазов*. Несколько лет назад он оставил свою буфетческую должность и "отошел на покой". Известно было, что он сколотил себе весьма изрядный капиталец; но где и как хранились его деньги- того никто не ведал. Он, будучи одиноким человеком, занимал со своею кухаркою небольшую, но опрятную квартиру в одном из соседних домов, и главным украшением жилища его служило "божие милосердие" в серебряных окладах, с вербными херувимами, страстными свечами, фарфоровыми яйцами и неугасимой лампадой. На полке присутствовали избранные книги, служившие постоянным и любимым чтением хозяину. Тут были святцы, Четьи-минеи в корешковых переплетах с застежками и два тома из Свода законов- десятый и пятнадцатый. Пров Викулыч был отменный начетчик, искусный диспутант и великий юрист. Он с полным убеждением и верою исполнял обряды религии, очень усердно посещал в каждый праздник храм божий, соблюдал среды и пятницы и все посты, а говел четырежды в год неукоснительно. И это- по чистой совести- никто из знавших его не мог бы назвать фарисейским лицемерием: все сие творил он по внутренним побуждениям совершенно искренно. Великим грешником также себя не считал, ибо в жизнь свою не сотворил ничего против заповедей "не убий" и "не укради"; а перекупку заведомо краденых вещей, которую с переменою звания освсем оставил, он не почитал подходящею под восьмую заповедь, тем более что все стяжание свое намеревался по смерти завещать в разные монастыри, буде сам не успеет принять сан монаше
Страница 49 из 146 Следующая страница