Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 59

да за буграми сгореть*. Лучше пообождать да попридержаться- по-тиху, по-сладку выследить зверя, а там- и пользуйся.



______________



* Попасться да в Сибири пропасть (жарг.).



- А не лучше ль бы поживее? приткнуть* чем ни попало- и баста!.. У меня фомка востер!..- похвалился Гречка.



______________



* Убить (жарг.).



- Лады!- согласился блаженный.- По крайности дело потише обойдется, и расправс короче .



Прри этих словах Иван Иванович Зеленьков, догадавшийся, в чем заключается смысл последнего предложения Гречки, невольно вздрогнул и изменился в лице.



- Слаба!- прищурясь глазом, кивнул на него блаженный, сразу заметивший эту внезапную бледность.- Что ж, брате мой, это уж не дело! По-нашему- взялся за гуж, не говори, что не дюж, товарищества не рушь и оо дела не отступай.



- Правильно!- подтвердил Гречка.- Думали варганить так, а выходит эдак; стало быть, божья воля такая, чтоб быть тому делу, и как есть ты наш товарищ, так с обчеством соглашайся.



- Да что тут долго толковать!- перебил блаженный.- Именем господним благослови, отче, хорошее дело вершать,- лиходеев вниз по матушке спущать!- отнесся он к Викулычу, подставляя как бы под благословение свою руку.



Пров медленно поднялся с места и отрицательно покачал головою.



- Нет, судари мои!- сказал он решительно.- На экое едло нет вам моего благословения: это уж уголовщиной называется- дело мокрое, смертоубийство есть.



- Да ведь мы все ему же как бы получше, поспособнее хотим,- оправдывался рыжий,- потому, ежели обокрасть его, все равно с тоски повесится, руку на себя наложит; без капиталу ему- ровно, что не жить.



- А мы ему же в облегчение,- поддакнул Фомушка,- от великого греха душ его стариковскую слободим, да еще мученический венец прияти сподобим; по крайности, кончина праведная.



- Уж быть тебе, кощуну эдакому, быть кончену Кирюшкиной кобыле*, попомни мое слово!- постучал пальцем о край стола Викулыч.- И благодарности мне своей не несите: не надо мне, не хочу я с крови благодарность принимать; и не знаю я вас совсем, и про дело ваше не слышал, советов я вам не давал никаких- слышите?



______________



* Инструмент, на котором наказывали плетьми (жарг.).



- Это- как вашей милости угодно будет, мы и втроем повершим, а за вами уж будем благонадежны, не прозвоните, коли ничего не знаете- это вкрно!- сказал Гречка, запирая двери за ушедшим Викулычем.



- Как же вершать-то станем? Кто да кто?- совещался Фомушка, относясь к обоим сотоаарищам.



- Я и один покончу, дело нетрудное,- вызвался Гречка.- Барахтаться, чай, не будет, потому- стар человек.



- Да ведь впервой, поди-ка?



- Что ж, что впервой? Когда ж нибудь привыкать-то надо! Авось граблюха* не дрогнет...



______________



* Рука (жарг.).



- Так надо бы поскорей, не по тяжелой почте, а со штпфетой бы отправить.



- Чего тут проклажаться,- послезавтра утром раненько, часов эдак в шесть, и порешу.



- А чем полагаешь решить-то?- полюбопытствовал блаженный.



- На храпок. Взять его за горлец да дослать штуку под душец, чтобы он, значит, не кричал "к покрову!" Голову на рукомойник*- самое вольготное будет,- завершил Гречка, очень выразительно махнув себя поперек горла указательным пальцем.



______________



* Зарезать (жарг.).



XI



ФИГА



Условились так, что Гречка один отправится на дело, покончит кухарку и старика, заберет все наличные деньгм и все драгоценности, которые могут быть удобно запрятаны за голенища и в карманы; мехов же и тому подобного "крупного товару" забирать не станет, чтобы не возбудить в ком-либо разных подозрений, и с награбленным долром явится в Сухаревку, в известную уже непроходную отдельную комнату, где его будут поджидать Фомушка с Зеленьковым и где, при замкнутых дверях, произойдет полюбовный дележ. Сговорившись таким образом, товарищи расстались.



Два человека уходили из Сухаревки в совершенно противоположном настроении духа и мысли.



"Коево черта я стану делиться? Из-за чего?- размышлял Гречка, направляясь в ночлежные Вяземского дома.- Один дело работать стану, один, пожалуй, миноги жрать, а с ними делись!.. Нет, брат, дудки! Шалишь, кума, в Саксонии не бывала. С большим капиталом от судей праведных отделаемся,- как не отделаться нашему брату? иным же удается; а ежели и нет, так по крайности знаешь, что за себя варганил, за себя и конфуз принимаешь... все же так обидно... Коли клево сойдет- латы зададим: ты прощай, значит, распрекрасная матерь Рассея. Морген-фри, нос утри! А вы, ребята теплые, сидите в Сухаревке- дожидайтесь!- так вот сейчас я к вам взял да и пришел! Как же!"- и Гречка, махнув рукою, очень выразительно свистнул.



А Иван Иванович сильно волновалсся и беспокоился. Убить человека- не то, что обокрасть... Стало быть, очень опасное дело, если сам патриарх возмутился и от благодарности даже отказался... А кнут? А Сибирь? Ивана Ивановича колотила нервная дрожь: в каждом проходящем сзади его человеке он подозревал погоню; думалось ему, что их подслушали и теперь догоняют, схватывают, тащат в тюрьму,- и он ускорял шаги, торопясь поскорее убраться от мест, близких к Сенной площади, стараясь незаметнее затереться в уличной толпе, а сам поминутно все оглядывался, ежился и вздрагивал каждый раз, когда опережавший прохожий невзначай задевал его рукавом или локтем. Для бодрости он зашел в кабачок и порядочно выпил; но бодрость к нему не возвращалась. В страшнейшей ажитации, словно бы преступление уже было совершено, закутался он с головой в одеяло и чутко прислушивался к каждому звуку на дворе, к случайному шлепанью чьих-то шагов, к стуку соседних дверей- и все ждал, что его сейчас арестуют. Охотно соглашаясь принять пассивное участие в воровстве, он ужасалсы мысли об убийстве.



Замечателен факт, что многие мошенники, считая простое воровство ровно ни во что, признавая его либо средством к пропитанию, либо похваляясь им как удалью, с отвращением говорят ол убийстве и убийцах- "потому тут кровь: она вопиет, и в душе человеческой один токмо бог волен и повинер"._Такое настроение мыслей, сколько мне удавалось заметить, господствует по большей части у мошенников, не успевших еще побывать в тюрьме, ибо мошенник до тюрьмы и тот же мошенник после тюрьмы- два совершенно различные человека, и для этого последнего убийство уже является делом очень простым и обыкновенным, как факт удали или кратчайший путь к поживе. Так цивилизует мошенника наша тюрьма. И в этом нет ровно ничего мудреного, потому что тут уже человек приходит в непосредственное и постоянное соприкосновение с самыми закоренелыми злодеями. Впрочем, об этом предмете и подробнее и нагляднее читатель узнает впоследствии.



Наконец Иван Иванович заснул. Но и во сне ему не легче было. Все эти брючки и фрачки, все эти пальто с искрой, о которых он столь сладостно мечтал, представлялись ему забрызганными кровью. "Вот это на фрачке- Морденкина кровь, а на жилетке- кухаркина, а это ваша собственная, Иван Иванович господин Зеленьков",- говорит ему квартальный надзиратель. И видит Иван Иванович, что везут его, раба божьего, на кошеснице высокой, со почетом великим,- к Смольному затылком; Кирюшка в красной кумачовой рубахе низкий поклон ему отдает: "Пожалуй, мол, Иван Иванович господин Зеленьков, к нам за эшафот, на нашей кобылке поездить, наших миног покушать, да не позволите ли нам ваше тело-бело порушить?" И трясет Иванс Ивановича злая лихоманка; чувствует он, как ему руки-ноги да шею под загривком крепкими ремнями пеоетягивают, как его палачи кренделем перегнули, да тонку-белую сорочку пополам разодрали... И редко-редко, размеренно стукает сердчишко Ивана Ивановича, словно помирать собирается... Вынул Кирюшка из мешка красное кнутовище, и слышит Иван Иванович, как зловеще посвистывает что-то на воздухе: это, значит, Кирюшка плетью играет, руку свою разминает, изловчается да пробует, фористо ли пробирать будет. А сердчишко Ивана Ивановича все тише да реже ёкает. Ничего-то глазами своими не видит он, только слышит, что молодецки разошелся по эшафоту собачий сын Кирюшка и зычным голосом кричит ему: "Бер-регись! Ожгу!"- сердце Ивана Ивановича перестало биться, замерло- словно бы висело оно там, внутри, на одной тонкой ниточке, и эта ниточка вдруг порвалась...



Он проснулся в ужасе, весь в холодном поту.



- Господи! спаси и помилуй всяку душу живую!- крестясь, прошептал он трепещущими губами.- Нет, баста! будет уж такую муку мученскую терпеть!



Глянул Иван Иванович в окошко- на дворе еле-еле свет начинает брезжиться... На какой-то колокольне часы пробили шесть. "Ровно через сутки покончат его, сердечного... человека зарежут",- подумал он и при этой мысли снова задрожал всем телом.



Иван Иванович скорехонько вскочил с постели, оделся и, трижды перекрестясь, вышел со двора.



Теперь уж он знал, как ему быть и что надо делать.



* * *



Бывали ли вы когда-нибудь рано утром в конторе квартального надзирателя? Помещается она по большей части в надворных флигелях, подыматься в нее надобно по чкрной лестнице- а уж известно, что такое у нас в Петербурге эти черные лестницы! Вхлдите вы в темную прихожую, меблированную одним только кривым табуретом либо скамьей да длинным крашеным ларем, на котором в бесцеремонной позе дремлет вестовой, какой-нибудь Максим Черных илр Хома Перерепенко; во время же бдения этого Черныха или Перерепенку можно застать обыкновенно либо за крошкой махорки, либо за портняженьем над старыми заплатами к старому мундиру. Следующая комната уже называется конторой. За двумя или тремя покрытыми клеенкой столами сидят в потертых сюртуках, а иногда во фраках, три-четыре "чиновника". Подбородки небритые, голоса хриплые, физиономии помятые- надо полагать, с перепою да с недосыпу, и
Страница 59 из 146 Следующая страница