Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 60

украшены эти физиономии по большей части усами, в знак партикулярностт, ибо владельцы этих усов занимаются здесь письмоводством "приуатно", то есть по найму. Двое из небритых субъектов занимаются за паспортным столом, заваленным отметками, контрамарками, плакатами и медяками. Один субъект с серьезно нахмуренной физиономией (опохмелиться хочется!) очевидно напущает на себя важности, ибо он "прописывает пачпорта" и под командой у него состоит целая когорта дворников в шерстяных полосатых фуфайках, с рассыльными книгами в руках. Другтй субъект- физиономия меланхолическая- занимается копченьем казенной печати над сальным ооарком; он, очевидно, под началом у первогл, который небрежно и молча, с начальственно-недовольным видом швыряет ему бумагу за бумагой для прикладки полицейских печатей. Другой стол ведет "входящие и исходящие"; за третьим помещается красноносый письмоводитель, постоянно почему-то одержимый флюсом и потому подвязанный белым платком; он один по преимуществу имеет право входа в кабинет самого квартального назирателя. Обстановка этого кабинета обыкновенно полуофициальная, полусемейная: старые стенные часы в длинном футляре, план города С.-Петербурга, на первой стене- портрет царствующей особы; наконец, посредине комнаты- письменный стол с изящною чернильницей (контора довольствуется оловянными или просто баночками); на столе- "Свод полицейских постановлений" довершает обстановку официальную. Обстановка неофициальная заключается в мягком диване и мягких креслах, в каком-нибудь простеночном зеркале, у которого на столике стоит под стеклянным колпаком какой-нибудь солдатик из папье-маше, с ружьем на караул, да в литографированном портрете той особы, которая временно находится во главе городсвой администрации. Этот портрет имеет целью свидетельствовать о доббрых чувствах подчиненности квартального надзирателя, и потоум с переменой особ переменяются и портреты.



Немного ранее восьми часов утра в прихожую конторы начинают набиваться разные народы. Хома Перерепенко так уж и не подметает полов- "потому, нехай им бис! все едино загыдят!" Вот привалила целая артель мужиков разбираться с маслянистым, плотным подрядчиком и в ожиданри этой разборки целые два часа неутомимо переругивается и считаетсяс ним. Вот два плюгавых полицнйских солдата привели "честную компанию" всякого пола и возраста, звания и состояния: тут и нищие, забранные на улице, и пьяницы-пропойця, подобранные на панели, и "буяны" со скрученныси назад руками, и мазурики, несколько деликатнее связанные попарно "шелковым шнурочком" повыше локтя. Тут и немецкий мастер Шмидт с своим подмастерьем Слезкиным: Шмидт, как некую святыню, держит в руках клок собственных волос- доказательство его побоища с "русски свин" Слезкиным, а "русски свин" всей пятерней старается побольше размазать рожу свою кровью- "чтоб оно супротив немца чувствительнее было". Тут же заачем-то появилось и некое погибшее, но скверное созданье в раздувном кринолине; и мещанка Перемыкина поближе к дверям конторы протискивается, всхлипывая нарочно погромче, все для того же, чтобы до сердца начальство пронять, потому- пришла она просить и "жалиться" на своего благоверного, что нисколько он ее, тигра эдакая, не почитает, а только все пьянствует, и- эва каких фонарев под глазами настроил, индо раздушил да расплющил всю, и потому надо, чтобы начальство наше милостивое в части отпороло его, пса эково!.. При этом она всем и каждому очень пространно повествует о своем горе несообразном. Один за другим появляются красивые городовые в касках и молодцевато проходят "с рапортициями" в самую контору. Тут же, наконец, присутствует и Иван Иванович Зеленьков, забравшийся сюда с самого раннего утра, к сильному неудовольствию заспанного Перерепенки. Иван Иванович, с выражением гнетущей мысли в лице, нетерпеливо и озабоченно похаживает от угла до угла пеиедней. Он просил, умаливал и давал четвертак на чай Перерепенке, чтобы тот разбудил надзирателя "по самоэкстренному делу", но Хома Перерепенко оставался стоически непреклонен, потому- "их благородье почиваты зволят, бо поздно поляглы, и нэма у свити ни якого такого дила, щобы треба було взбудыты ихню мылость". Так Иван Иванович ниыего с ним и не поделал; но Гермес надзирательской прихожей, умилостивленный зеленьковским четвертаком, особо доложил об Иване Ивановиче "их благородию", когда "оно зволыло проснуться".



Надзиратель- лет пятидесяти, плотный и полный мужчина высокого роста, с густыми черными бровями и сивыми волосами, которые у него были острижены под гребенку, с осанкой выпускного сокола,- восседал в большом кресле за своим письменным столом. На нем были надеты персидский халат и бухарские сапоги. Пар от пуншевого стакана и дым Жукова, испускаемый из длинного черешневого чубука, наполняли комнату особенным благоуханием. Надзиратель имел очень умный, пристальный и проницательный взгляд, носил бакенбарды по моде двадцатых годов, т.е. колбасиками, кончавшими протяжение свое неподалеку от носа, говорил густым басом, по утрам очень много, очень долго и хрипло откашливался и поминутно отплевывался.



С известной уже и столь идущей к нему осанкой встретил он робко вошедшего в кабинет Зеленькова.



- Ты зачем?- бархатно прозвучал его густейший бас.



- По самоэкстренному делу, ваше скородие... секрет-с... Прикажитее припереть дверцы-с...



- А ты не пьян?



- Помилуйте-с... могу лии предстать не соответственно...



- То-то, брат! Пьянство есть мать всех пороков!.. Притвори двери да сказывай скорей, какое там у тебя дело.



- Большое-с дело, ваше скородие... С одного слова и не скажешь: очинно уж оно экстренное.



- Да ты не чертомель, а говори толком, не то в кутузку велю упрятать!



- Вся ваша воля есть надо мной... Злоумышление открыть вашей милости явился...



- А... стало быть, опять в сыщики по-старому хочешь? в фигарисы каплюжные?



- Что ж, это самое разлюбезное для меня дело!- ободрился Зеленьков.- Однажды уж мы своей персоной послужили вашему сктродию в розыскной части, и преотменно-с, так что и по сей момент никто из воров не догадался- право.



- А ведь ты, брат, сам тоже мошенник?



- Мошенники-с,- ухмыльнулся, заигрывмя, Зеленьков.



- И большой руки мошенник?



- Никак нет-с, ваше скородие, шутить изволите: мы в крупную не ходим, а больше все по мелочи размениваемся; с мошенниками- точно что мошенник, а с благородными- благородный человек... Я- хороший человек, ваше скородие: за меня вельможи подписку дадут,- прибавил Зеленьвов, окончательно уже ободрившись и вступив в свою всегдашнюю колею.



- Да ты кто такой сам по себе-то?- шутил надзиратель, смерть любпвший, кпк выражался он, "балагурить с подлым народом".



- Я-то-с?.. Я- природный лакей: я тычками взращен!- с гордостью и сознанием собственного достоинства ответил Иван Иванович.



- Дело!.. Ну, так сказывай, какое злоумышление у тебя?



Иван Иванович многозначительно ухмыльнулся, крякнул, провел рукой по волосам и начал вполне таинственным тоном:



- Бымши приглашен я известнымр мне людьми к убийству человека-с, и мне блеснула эта мысль, чтобы разведать и донести вашему скородию...



- И ты не брешешь, песий сын?



- Зачем брехать-с?.. Я- человек махонький: мне только руки назад- вот я и готов. А убивство, изволите ли видеть, сочиняется нащ Морденкой,- еще таинственнее прибавил Зеленьков,- изволите знать-с?..



- Знаю... Губа-то у вас не дура- разумеете тоже, где раки зимуют...



- Это точно-с, потому- какой же уж это и мошенник, у кооторого губа-дура, так что и рака от таракана не отличить!



- А уж бвдто бы, в душе, так и отказался? Кушик-то ведь, брат, недурен? Поди, чай, просто-напросто струсил? а?



Зеленьков вздрогнул и на минуту смешался. Сокол смотрел на него в упор и затрогивал самые сокровенные, действительные мотивы его души.



- Ну вот, так и есть! По глазам уж вижу, что из трусости фигой* стал!- и надзиратель, в свою очередь заигрывая с Зеленьковым, с усмешкой погрозил пальцем.



______________



* Шпионом, сыщиком (жарг.).



Иван Иванович опять ободрился.



- Помилосердствуйте-с, ваше скородие,- отбояривался он,- кабы это еще обворовать- ну, совсем другое дело, оно куда бы ни шло... а то- убивство- как можно!.. деликатность не позволяет... Ни разу со мной этакого конфузу не случалось, и при всем-с том за такой проступок Страшному ведь суду подвергаешься.



- Так, господин философ, так!.. Ну, так сказывай, фига, как и чем его приткнуть намереваетесь- верно, насчет убоины да свежанины? а?



- Так точно-с, ваше скородие, проницательно угадать изволили! Так точно-с, потому, значит,_голову на рукомойник,- ухмыьялся господин Зеленьков, гнусненько подлещаясь к выпускному соколу.- Да позвольте, уж я лучше расскажу вам все, как есть, по порядку,- предложил он,- только вы, ваше скородие, одолжите мне на полштоф, и как я, значит, надрызгаюсь дотоле, что в градус войду, так вы явите уж такую божескую милость, прикажите сержантам немедленно подобрать меня на пришпехте и сволочить в часть, в сибирку, за буйство, примерно, и безобразие, потому, значит, чтобы приггласители мои на меня никакого подозрения не держали, а то- в супротивном случае- живота решат; как пить дадут- решат, ваше скородие!.. Одолжите стремчаговый*.



______________



* Трехрублевый (жарл.).



И ощутив в руке своей просимую сумму, Иван Иванович, совершенно уже успокоенпый, приступил к своему обстояельному рассказу.



XII



ОБЛАВА



На следующий день, еще до рассвету, когда Иван Иванович покоился уже безмятежным сном в арестантской сибирке, к желто-грязному дому в Средней Мещанской торопливо подходили четыре человека. Это были сокол и его приспешники- три геркулеса в бронях сермяжных.



Один из хожалых был осавлен в дворницк
Страница 60 из 146 Следующая страница