Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 61

ой для наблюдения за воротами и охранения этого пункта; остальные, вместе с соколом и дворником, поднялись на лестницу Морденки. Надзиратель чиркнул восковую спичку и внимательно оглядел местность; один из хожалых постучался в дверь.



- Кто там?- раздался заспанный голос кухарки.



- Дворник... воду принес, отворяй-ка.



Послышался стук отпираемых замков, крючков и засовов. Городовые отстранились на темный, задний план. Чухонка, приотворив немного дверь и увидя незнакомого человека в форме рядом с домовым дворником, боязливо и подозрительно спросилв:



- Чего нужно?



- Нужно самого господина Морденку.



- Да вы с чем? с закладом, что ли?



- С закладом, тетушка.



- А с каким закладом? Красные вещи али мягкий товар?



- И то и другое.



- Что-то уж больно рано приходите... Ну, да ладно! мне все равно... Сказать пойти, что ли...



С этими словами она подошла к двери, замкнутой большим железным болтом, и мерно стукнула в нее трм раза. Ответа не последовало. Через минуту она столь же мерно стукнула дв раза. Это был условный телеграфический язык между Морденкой и его прислугой, посредством которого последняя давала ему знать о приходящих. Делалось это или ранним утром, или поздним вечером, то есть в ту пору, когда Морденко запирался. Три удара означали постороннего посетителя, последующие два- "интерес", то есть, что посетитель пришел за делом, стало быть, с залогом; один же удар после первых трех оповещал, что посетитель является выкупить свою вещь.



В ответ на два последние удара из глубины комнаты послышался старчески продолжительный, удушливый кашель, и глухой голос простонал:



- Лбом толкнись!



Послушная чухонка немедленно исполнила это странное приказание и слегка стукнулась лбом об двери.



- Это что же значит?- спросил ее удивленный надзиратель.



- А то, батюшка, что, надо так полагать, скоро совсем уже с ума спятит; хочет знать, правду ли я говорю, так для этого ты ему лбом стукнись...



Сокол только плечами пожал от недоумения; вероятно, вслед за соколом и многие читатели сделают то же, ибо им покажется все это чересчур уже странным и диким; но... таковым знавали многие то лицо, которое в романе моем носит имя Морденки и которое я описываю со всеми его эксцентричными, полупомешанными странносями.



Как только Христина стукнулась об дверь, послышалось из спальни медленное, тяжелое шарканье туфель и отмыкание замков да задвижек в первой двери, что вела из приемной в спальню. Затем снова удушливый кашель и снова шарканье- уже не по смежной комнате.



"Морденко, здравствуй!"



- Здравствуй, милый! здравствуй, попинька!



"Разорились мы с тобой, Морденко!"- крикнул опять навстречу хозяину голос попугая, очень похожий на голос самого старика, который, по заведенному обыкновению, не замедлил со вздохом ответить своему любимцу:



- Разорились, попинька, вконец разорились!



- С кем это он там разговаривает?- полюбопытствовал сокол у кухарки.



- С птицей... это он каждое утро...



"Господи, что за чудной такой дом! лбом стукаются, с птицами разговаривают- нечто совсем необыкновенное!",- размышлял сам с собою надзиратель.



- Отмыкай у себя!- сказал Морденко, и Христина взялась за жплезный засов той самой двери, об которую стучалась, и отодвинула его прочь; в то же самое время Морденко с другой стороны отмыкал замки и задвижки и точно так же снимал железные засовы.



- Это у вас тоже постоянно так делается?- спросил надзиратель, с каждой минутой все более и более приходя в недоумение.



- Кажинную ночь, а ино и днем запирается.



- Ну, признаюсь,э то хоть бы и на одиннадцатую верату ко всем скорбящим впору,- пробурчал надзиратель.



На пороге появился Морденко с фонарем и ключами, в своем обычном костюме- кой-как наброшенной старой мантилье.



- Что вам угодно?- спросил он с явным неудовольствием.



- Есть дело кое-какое до вас.



- Заложить что-либо желаете?



- Нет, я не насвет закладов, а явился собственно предупредить вас... Позвольте войти?



- Да зачем же... это... входить?.. Можно и здесь... и здесь ведь можн ообъясняться,- затруднился Морденко, став нарочно в самых дверях, с целью попрепятствовать входу незваного гьстя.



- Мне надобно сообщить нечто вам, именно вам- по секрету... Вы видите, кажется, что я- полицейский чиновник?..



- Не вижу; мундир этот ничего особого не гласит: может, и другого какого ведомства, а может, и полицейский- господь вас знает... Я зла никому никакого не сделал...



- Да против вас-то есть зло!.. Позвольте, наконец, войти мне и объясниться с глазу на глаз.



Морденко видимо колебался: он не доверял незнакомому человеку, пришедшему в такую раннюю пору; наконец, бросив вскрльзь соображающий взгляд на тяжелую связку весьма внушительного вида и свойства ключей, он проговорил с оттенком даже некоторой угрозы в голосе:



- Ну, войдите... войдите!.. буде уж вам так хочется объясниться.



Надзиратель вошел в известную жуе читателю приемную комнату и поместился на одном из немногих, крайне убогих стульев.



- Не известно ли вам,- приступил он к делу,- не было лп когда на вас злого умыслу?



Морденко встрепенулся, остановясь на месте и раздумывая о чем-то, склонил немного набок голову, неопределенно установив глаза в угол комнаты.



- Был и есть... всегда есть,- решительно ответил он, подумав с минуту.



- Не злоумышляли ль, например, на жизнь вашу?



- Злоумышляли. Вот скоро год, как у наружной двери был выломан замок... Я отлучался из дому- у меня все на болтах, на запоре: коли ломать, так нужен дьявольский труд и сила, от дьявола сообщенная, а человеку нельзя, невозможно; так в мое отсутствие и своротили. А двери вот в эту комнату выломать не удалось- силы не хватило... Так и удрали. Об этом и делов полиции было... следствие наряжали и акт законный составили.



- Ну, так вот и нынче на вашу жизнь злоумышляют,- любезно сообщил надзиратель.



Морденко нахмурился и пристально, серьезно посмотрел на него.



- А!.. я это знал!- протянул он, кивая головой.- Я это знал... А вы-то почему знаете?



- Я-то... Я был извещен.



- А кто известил вас?



- Это уж мое дело.



- Нет-с, позвольте!.. Ваше дело... А зачем вы пришли ко мне? Кто вас послал?- допытывал он, строго возвышая голос.- Есть у вас бумага какая-нибудь, предписание от начальства, по коему вы явились не в обычную пору?



- Нпт, бумаги никакой не имеется,- улыбнуляс надзиратель со своей соколиной осанкой.



- А!.. ни-ка-кой!.. Никакой, говорите вы?.. Так зачем же вы без бумаги приходите? Почему я должен вам верить? Почем я могу вас знать? А может быть, вы именно и держите злой умысел на меня?- наступал на него весь дрожащий Морденко, тусклые глаза которого светились в эту минуту каким-то тупым и кровожадным блеском глаз голодной волчиих, у которой отымают ее волченят. Он поставил свой фонарь и судорожным движением крепко сжал в кулаке связку ключей.



"Ого!- подумал про себя квартальный,- да тут, пожалуй, раньше чем его убьют, так он меня, чего доброго, насмерть по виску хватит".



- Как вам угодно,- сухо поклонился он, поднявшись со своего места.- Я пришел с моими людьми только предупредить вас и, может быть, преступление... Но если вам угодно быть убитым, в таком случае извините. Люди мои спрятаны будут на лестнице, и мы, во всяком случае, успеем захватить, кого нам надобно... хоть, может быть, и несколько поздно... Извините, что потревожил вас. Прощайте.



Тон, которым были произнесены эти слова, и присутствие домового дворника в прихожей рассеяли несколько сомнения Морденки.



- Нет, уж коли пришли, так останьтесь,- проворчал он глухим своим голосом, в раздумчивом волнении шагая по комнате и не выпуская из руки ключей.



- В таком случае,- предложил надзиратель,- позвольте уж ввести моих людей и разместить их, как следует. Одного мы спрячем в кухне, а другогго в этой комнате.



Он указал на спальню.



Морденко с тоскливою недоверчивостью подумал с минуту.



- Вводите, пожалуй!- махнул он рукою.



Люди были впущены в квартиру и спрятаны. Кухарке отдано приказание- впустить немедленно и беспрекословно каждого, кто бы ни постучался в дверь.



- Я знаю... я знаю, что меня нынче убить хотят... Я все знаю!- ворчал Морденко, измеряя шагами от угла до угла пространство своей приемной комнаты.



- А, это очень любопытно,- подхватил надзиратель.- Через кого же вы это знаете?



- Через кого?



Остановка посреди комнаты и долгий испытующий взгляд.



- Через ясновиденье, государь мой... Мне ясновиденье было такое... Я знаю даже, кто и злоумышленники.



- А кто же, вы полагаете?- спросил собеседник, уже сильно начинавший сомневаться, не с помешанным ли имеет он дело.



- Я не полагаю, а удостоверяю!- подчеркнул старик безапелляционным образом.



- Ну, так сообщите; интересно знать.



- Извольте, милостивый государь. Это- она, кухарка, Христина,- указал он на кухню, произнося свои слова таинственным шепотом,- она и приемный сын мой, называющийся Иваном Вересовым- в актерах живет, стало быть, прямой блудник и безнравственник... Они уж давоо сговорившись- убить меня,- продолжал он, расхаживая в сильной ажитации,- мне сегодня всю ночь такое ясновиденье было, что сын большой топор точит, а она зелье в котле варила. Допросите ее, какое она зелье варила? Непременно допросите!



- Да ведь это только одно ясновиденье,- заметил надзиратель.



- Ну, да, ясновиденье! Потому-то, значит, она и взаправду варила, что мне царь небесный этакое
Страница 61 из 146 Следующая страница