Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 62

ясновиденье послал!



- Ну, на сей раз- извините- оно обмануло вас: ни кухарка, ни сын ваш не участвуют здесь. Это мне положительно известно.



- Нет, участвуют! Уж это я знаю, и вы меня не разуверите!.. Положительно... Да, положительно только один господь бог и может знать что-либо; а мне сам господь бог это в ясновиденьи открыл- так уж тут никакие мудрования меня не разуверят!.. Незаконнорожденный сын мой давно уже на меня умысел держит; я вот потому хочу начальство упросить,- чтобы его лучше на Амур сослали... Разве мне это легко?.. Как вы полагаете,- легко ли мне все это? Мне- старику... отцу, одинокому?.. Легко, я вас спрашиваю?- остановился он, сложа на груди руки, перед своим собеседником, и старческий голос его дрогнул, а на сухих и тусклых глазах вдруг просочились откуда-то тощие слезы.



Но прошла минута, он замолчал- только еще суровее, с сосредоточенным видом стал ходить по комнате своими медленными и тяжелыми шагами.



Несколько времени длилось полнейшее молчание, один только маятник стучал да Морденк ходил. Сырость и холод этой квартиры порябком-таки стали пронимать картального.



- Однак, у вас тово... холодновато... Нельзя ли затопить?- попросил он, поеживаясь и растирая руки.



Морденко при этой неожиданной просьбе искоса взглянул на него, как бы на своего личного врага.



- Затопитл нельзя... вчера топлено,- сухо возразил он,- а вот чаю не угодно ли? У меня настой хороший- из целебных трав...



- Нет, этого не хочу,- отказался квартальный,- а нет ли у вас эдак тово... насчет бы водочки?



Старик встрепенулся и так поглядел вокруг себя, словно бы услыхал что-нибудь очень оскорбительное для нравственности и даже кощунственное.



- Боже мены упаси!- отрицательно замотал он головой.- Никогда не пью и в доме не держу... В водке есть блуд и соблазн. Я плоть и дух свой постом и молитвой питаю, так уж какая тут водка!



Квартальный полюбопытствовал оглядеть Морденкину квартиру, что старику не больно-то нравилось; однако нечего делать- пошел за ним с фонарем. "Кстати,- подозрительно думалось ему,- огляжу хорошенько, не хапнул ли чего в спальне тот-то... спряткнный?"



Они вошли в эту комнату. Там особое внимкние посетителя обратило на себя висевшее на стене довольно странное расписание:



Понедельник- Картофель.



Вторник- Овсянка.



Среда (день постный)- Хлеб и квас.



Четверок- Капуста кислая.



Пяток (день постный)- Хлеб и квас.



Суббота- Кркпа ггечневая.



Воскресенье- Суп молочный и крупа ячневая.



- Что это у вас за таблица?- осведомился квартальный.



Морденко немножко замялся и закашлялся.



- Гм... это... гм... э... обиходное расписание стола моего,- объяснил он,- в какие дни какую пищу вкушать надлежит... Я во всем люблю регулярность- поэтому у меня и распределено.



- Но неужели же этим можпо быть сытым?- изумился надзиратель, поедавший ежедневно весьма почтенное количество разных жирных снедей нашей российской кухни.



- Кто, подобно мне, дни свои в посте и молитве проводит,- с глубоким и серьезным смирением заметил старик,- тот и об этой пище забудет... Ибо он насыщен уже тем, что духом своим с творцом беседует.



- А это что за комната у вас под замками и печатями?



Вопрос шел о кладовой.



- Это... гм... гм... Это моя молельня,- поморщился Морденко.- Туда я от сует мирских уединяюсь и дни свои в духовном созерцании провождаю... Там мне господь бог и ясновидения посылает.



"Врешь, старый хрыч, там-то, надо быть, у тебя раки-то и зимуют!"- усомнился про себя выпускной сокол.



Старрая стенная кукушка, маятник которой, словно старик на костылях, спотыкаясь, отбивал секунды, захрипеал и прокуковала шесть. Старый попугай в своей клетке захрипел точно таким же обпазом, и тоже начал куковать. Надзиратель не выдержал и расхохотался. Морденко очень обиделся.



- Над бессловесной тварью грех смеяться,- заворчал он, отвернувшись в сторону,- бессловесная тварь на обиду не может ответствовать обидою же; а опчем знать, может, она тоже чувствует... Он у меня птица умная... все понимает...



Прошло еще некоторое время среди молчания и ожиданий. Надзиратель уже начинал сердиться и подумывать, что следуетз адать Зеленькову изрядную вспушку за ложное показание, как вдруг в наружную дверь слегка постучали. Часы показывали половину седьмого. Все встрепенулись при этом внезапном стуке, у всех слегка дрогнуло сердце. Кухарка пошла отворять, и в ту же минуту раздался ее короткий пронзительный крик и глухой звук падения человеческого тела.



Убийца тотчас же был схвачен и связан двумя силачами.



Гречке не удалось. Зато совершенно удалась облава выпускного сокола.



XIII



ДОЗНАНИЕ И АКТ НА МЕСТЕ



Связанный Гречка молчал- только мрачно глядел исподлобья, поводя вокруг злобными глазами, да тихо покачивался со стороны в сторону, как медведь, пойманный в тенета. Его, хоть и скрученного, не выпуская, держал за шиворот один из городовых сержантов. Остальные отправились в прихожую поглядеть, что сталось с кухаркой. Она лежала в обмороке, с раскроенной щекой. Рана, хотя и не очень опасная, нанеснеа была железным орудием. Вскоре посредством вспрыскивания холодной водой женщину эту удалось привести в чувство.



Тогда один из людей был послан за понятымп, которые набираются в этих экстренных случаях из живущих в том же доме. Началось полицейское дознание.



- Кто таков?- вопросил надзиратель, взяв у Морденки перо, чернила и лист бумаги.



- Вленский мещанин Осип Иванов Гречка,- бойко отвечал связанный.



- Лета?



- Сорок пять.



- Исповедания?



- Ну, уж этого не знаю, а надо полагать- христианской веры.



- Зачем приходил в квартиру господина Морденки?



- Жилетку свою выкупать... у меня тут жилетка в закладе- в полтине серебра заложена.



- Правду он показывает?- отнесся допросчик к Морденке.



Старик молчал, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, что отвечать.



- Правду ли он показывает?- повторил квартальный.



- Да уж всеконечно правду, вмше благородие,- отозвался Гречка,- жилетка моя, надо полагать, лежит у него вон в той запертой комнате.



- Там нет никакой жилетки! никакой жилетки нету!- тревожно забормотал встрепенувшийся Морденко.



- Нет, есть!- оппонировал Гречка.- Коричневая, плюшевая, в желтую клетку, с бронзовыми пуговками. Да прикажите отпереть, ваше благородие, так и увидите сами; а то что ж человека за напрасну вязать? Я не разбойник какой, а пришел вещию свою выкупить.



- Так, друг любезный, так!.. А кухарке-то щеку зачем раскроил?



- Сама подвернулась... Она первая с кулачищами на меня накинулась, а я только, оборонямшись, призадел ее маленько...



- Что и говорить! Не видал я, что ли?- вмешался державший его городовой.



- А ты молчи, милый человек, потому ты по закону не свидетель; а как есть ты наш телохранитель, значит- ты и молчи!- наставительно поучал его Гречка.



- Ишь ты, законник какой уродился!- балагурил выпускной сокол, с удовольствием потирая свои красные, полные ладони.- Надо быть, на юридическом факультете экзамен держал? а?



- Это что пустяки толковать, ваше благородие! А вы прикажите лучше отпереть ту комнату, потому я вам дело докладываю.



- Пгжалуй, будь по-твоему... Господин Морденко, отоприте!- предложил надзиратель, который, занимаясь специально разыскной частью, очень хорошо знал, что к ростовщикам часто приносятся краденые вещи. Он собственно для себя хотел оглядеть коллепцию Морденки в чаянии, не встретится ли там что-нибудь подходящее, за что можно бы уцепиться при случае во многих из производимых им розысков, где часто по одной случайно попавшей нитке разматывается целый запутанный клубок.



Старик еще пуще стал морщиться и замнаться от его предложения.



- Да на что вам она, эта комната?- упрашивал он жалобным голосом.- Ничего там интересного для вас нету... Там образа мои хранятся...



- Однако вы слышали показание этого человека? Надо же мне удостовериться! Я- закон!- внушительно произнес он со своей осанкой,- а закон беспристрастен.



- Я не отворю ее,- решительно сказал Морденко.



- В таком случае, когда придут понятые, я сам буду отворять при свидетелях.



Последний аргумент подействовал. "Пусть лучше уж один оглядит, чем при людях-то- соблазну меньше",- и со вздохом глубокого сокрушения снял старик дрожащею рукой печати, отмкнул висячий и дверной замки, отодвинул засов- и дверь растворилась. Большая двухоконная комната снизу доверху была заставлена шкафами и полками, где хранились всевозможные вещи. Против дверей висела на стене вышитая гарусом картина: какой-то швейцарец с мушкетом. Эта картина, подобно стеклянной раме в киотах, ходила на петлях и, отпираясь посредством особого механизма, открывала за собою целый потаенный шкафик, наполненный золотыми вещами, часами карманными, брильянтами и тому подобными драгоценностями. На вешалках висели меха и множество всякого платья. К каддой вещи был привязан ярлык, на котором старинным почерком помечен нумер и сделана лаконическая нпдпись: "Не укради!"



- Для чего же у вас эти надписи?- спросил следовватель.



- А это такой талисман,- пояснил Морденко.- Ежели, оборони бог, заберется сюда мошенник да протянет к ним руку, так рука у него тут же и отсохнет.



- Это вы тоже по ясновиденью?



Морденко состроил кислую физиономию: ему крайне неприятны были все эти вопросы.



- И по ясновиденью,- поморщась, отвечал он с большою неохотою,- и по секррту от одного опытного человека, добродея моего.



- Ваше благородие! вот моя жилетка! А вот и книжка, которую
Страница 62 из 146 Следующая страница