Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 63

при мне отдавал им в заклад ихний сыночек! воскликнул тем временем Гречка, по приказанию следователя введенный в ту же комнату под конвоем городового. Надзиратель очень озадачился последним сообщением преступника, а Морденко пристально поглядел на него весьма многозначительным взглядом, который ясно вопрошал: "А что, не моя ли правда выходит?"



- Кто же были твои сообщники?- продолжал следователь свои вопросные пункты.



- Никаких таких сообщников у меня и не было, ваше благородие, и не знаю я, зачем вы меня это спрашиваете?- твердо ответствовал Гречка.



- Ну, а Фомка-блаженный?.. Этот как тебе придется?- вздумал огорошить его допросчик.



Гречка вздрогнул, но в тот же миг оправился и уставил на него недоумелые глаза.



- В первый раз слышу имя такое, ваше благородие,- убедительно возразил он,- и никакого такого Фомки не знаю я. Так и запишите.



Гречка строго хранил все условия договорп, заключенного в Полторацком.



В эту минуту в комнату вошло ново елицо.



Старик встретил его злобной, торжествующей усмешкой.



- Я пришел выкупить альбом и жилетку- вчера вечером деньги кой-какие получил,- начал Вересов, обращаясь к отцу и не различая еще в слишком слабо освещенной комнате посторонних людей.



- Опоздал, друг любезный, опоздал!- кивал головою старик с какой-то злорадной иронией,- очень жаль, но что же делать, на себя пеняй,- опоздал... Надо бы раньше было, тогда б удалось, а теперь опоздал... опоздал...



- Ваше благородие!- раздался голос Гречки.- Что ж тут таиться. Пишите показание, повинен, мол; а вот и сообщник мой,- прибавил преступник, нагло указав на Вересова,- чай, сами изволили слышать, что пришел мою жилетку выкупать?



Вересов ничего еще не пониамл, но уже догадался, что здесь, должно быть, произошло что-нибудь недоброе, страшное. Вспомнил он, что, проходя переднюю, слышал стоны кухарки; теперь же- видит полицию и связанного человека. Он побледнел, смутился и, ослабев, опустился на стул.



- Пишите же, ваше благородие, пока на меня такой стих нашел, а буде не запишете. Так раздумаю и откажусь, пожалуй!- торопил Гречка, в уме которого, при входе Вересова, блеснула такая мысль: "Махну-ка, что молодец, мол, сообщник мой! Отец авось не захочет подымать на родного сына уголовщину и потушит дело, по крайности цел отвертишься". Как задумал, так и махнул!



- Пишите же, ваше благородие,- порукал он,- хоша от вашего акта завсегда в немонузнайку можно отыграться потом; одначе ж, так как ваша милость при этой оказии ни одной зуботычины мне не закатили, так хочу я по крайности уважение оказать вам: пущай вам за поимку вора Гречки награду пожалуют! Пишите, что в субботу вечером мы с сыном ихним вот на лестнице внизу на убивство уговор держали.



Вошли понятые, между которыми находился и приказчик из мелочной лавки. У Гречки сделан обыск, причем найдено: за голенищем- большой сккладной ножик, как видно, весьма недавно наточенный; в карманах- небольшой железный ломик с заостренным концом и рублевая бумвжка. Во время дознания, в суете, эта бумажка куда-то вдруг исчезла, затерялась, так что никак не могли отыскать. Она покоилась за пазухой Морденки, который, воспользовавшись удобной минутой, очень ловко стащил ее со стола, при мысли, что "вот, мол, ты убить меря хотел, так вот же тебе".



Кроме Осипа Гречки, о случившемся происшествии показали: "с.-петербургский мещанин Осип Захаров Морденко, что "воспитанник" его был всегда груб, дерзок и непочтителен, что он, Морденко, подозревает его, Вересова, в злом умысле на себя, потому что он закладывал вещи вместе с Гречкой, как видно из собственноручной расписки их в записной книге.



Выборгская мещанка Христина Ютсола, согласно Морденке, показала: что самолично впускала и выпускала из квартиры Ивана Вересова с неизвестным ей человеком, за которого она, однако, яснно признает Осипа Гречку.



Дворник дома видел, как в субботу вечером Морденко встретился у ворт с Вересовым и как они, поговорив между собою, вошли в калитку, а непосредственно за ними вошел в ту же калитку высокий человек в коротком пальто. Около часу спустя он же, дворник, выпускал из калитки Вересова с высоким человеком и видел, что спустились они в мелочную лавочку, откуда вскоре выйдя, дружелюбно между собою распрощались и пошли в разные стороны. В высоком человеке дворник признает Гпечку.



Приказчик мелочной лавки заявил, что приходившие к нему два человека, в коих он ясно узнает Вересова и Гречку, купили по фунту ситного хлеба и колбасы, меняли трехрублевую бумажку, сдачей поровну разделились между собою, съели купленыне ими припасы, причем разговор шел о посторонних предметах, и наконец, дружелюбно простясь, удалились из мелочной лавки.



- Что вы на этг скажете, молодой человек?- в начувственно-менторском духе отнесся к Вересову надзиратель.



- Что показания кухарки, дворника и сидельца- сущая правда,- отвечал Вересов голосом, который, видимо, старался сделать спокойнее. Он был очень бледен и слегка дрожал.



- Стало быть, вы при свидетелях чистосердечно признаете себя виновным?



- Нет, я невиновен,- с твердым убеждением возразил молодой человек.



- Тут есть явное противоречие, по крайней мере, так учит нас логика,- заметил надзиратель, многозначртельно шевельнув толстыми бровями, и, приняв свою повелителтную осанку, официально звучным голосом проговорил Вересову:



- Именем закона- вы арестованы!



По этой фразе читатель может судить, что сокол "в часы досуга" был любитель французских романов, из коих и почерпнул свое "имя закона", которым очень любил эффектно поражать в иных подходящих случаях.



XIV



НОВАЯ ГЕРОИНЯ



В уютном и хорошо убарнром будуаре горел камин. Язяки красного пламени кидали мигающий, колеблющийся отблеск на стены и потолок, с которого спускался посредине комнаты шаровидный фонарик, разливая мягкий матово-синий полусвет на близстоящие предметы.



Перед теплым камином, развалясь в кресле и протянув ноги к решетке, сидел молодой кавалерист и как-то тупо, без малейшего оттенка какой-либо мысли, смотрел на огонь. Видно было, что его донимала одуряющая скука. Сидел он почти неподвижно и только изредка барабанил по ручке кресла своими удивительно обточенными ногтями.



Позади его, на покрытой дорогим ковром кушетке, лежала молодая женщина и рассеянно рассматривала английский кипсек, облокотясь на свои белые, тонкие, аристократически очерченные руки. Она была бледна или, быть может, только казалась бледною от беспрестанной игры на ее лице света и тени, мгновенных отблесков красного пламени и синего отлива лучей висячей лампы. вСетло-русые кудри порою падали ей на лицо, затрудняя рассматриванеи картинок, тогда она встряхивала красивою головкой и открывала правильный овал миловидного, симпатичного лица, оживленного нетерпелиыо-досадливою минкой маленьких губ и таким же выражением в ярких, больших голубых глазках. Во вссей ее фигуре сказывалось что-то бесконечно детское, начиная с этих недоразвившихся форм и кончая наивно-капризной игрою лица и движений, которые замечаются у хорошеньких, балованных девочек. Она казалась слабым, тонким, грациозным ребенком, а между тем ей было уже двадцать лет. Глаза ее как-то машинально блуждали по раскрытому кипсеку и порою с мимолетным выражением тоскливой грусти останавливались на молодом человеке, который вовсе не обращал внимания на ее присутствие, казалось, даже совсем не замечал ее, словно бы ее и в комнате не было, и продолжал себе тупо глядеть на уголья да барабанить по ручке кресла. По глазам этой женщины можно было заметить, что она очень еще недавно плакала.



Часа полтора между ними длилось глубокое непрерывное молчание, и чем дальше тянулось время, тем чаще и тревожнее взглядывала молодая женщина на своего сомолчальника; наконец не выдержала: тихо поднявшись с кушетки и надев мимоходом давно упавшую с ноги туфлю, она подошла к спинке кресла, на котором сидел кавалерист, и облокотилась на нее, наклонив к нему свою головку так, что тихо качавшиеся кудри ее с легким щекотаньем коснулись его красивого лба. Этим шаловливо-кокетливым движением она думала пробудить внимание молодого человека, но он только отмахнул их рукою, как отгоняют надоедливую муху, и по-прежнему продолжал тихо барабанить.



Женщина затаила дыхание и чрез его голову заглянула в каминное зеркало, стараясь поймать выражение его лица и встретиться там с глазами молодого человека. Но глаза все так же тупо были устремлены в камин, и на красивой, хотя и несколько поношенной физиономии все так же не появлялось ни малейшего присутствия мысли... жанщина пожала плечами и с немой тоской огляделась вокруг. Но в ту же минуту, поборов в себе это прояяление тосклрвого чувства, попыталась весело улыбнуться и, неожиданно запустив свои тонкие пальцы в волосы молодого человека, загнула назад его голову и звонко поцеловала его в лоб.



- Машка... Что это за телячьи нежности...- апатично пробурчал он себе под нос, скосив глаза и в новом положении своей головы все в тот же огонь камина, как будто там открывалось для него нечто особенно интересное.



Женщина тотчас же опустила руки и минуту стояла в самом нерешительном раздумье.



- Что ты сегодня опять такой хмурый?- наконец произнесла она несмелым голосом, в котором дрожали слезы и душевное волнение.



- Скучно...- сказал кавалерист, зевая и даже не взглянув на нее.



- Скучно... хм... прежде не было скучно... а теперь... Бог с тобой, Володя!- сорвалась у нее тихая, подавленная укоризна.



Кавалерист досадливо цмокнул языком.



- Послушай, Мери, ты, право, надоела мне со своими вздохами!- нетерпеливо проговорил он.- Все одно и то же- это черт знает что, наконец!.. Сперва я не скучал с тобою, а теперь скучаю,- что ж из этого!.. Пожалуйста, не говори мне больше таких глупостей
Страница 63 из 146 Следующая страница