Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 71

щика. Петербургские троечники знали молодого князя и, ездя с ним, животов не жалели: потому- барин богатый, на водку красненькую иной раз швыряет- только бы ему, значит, удовольствие предоставить.



Мигом оставили они за собой ярко освещенные улицы, мигом промелькнуло перед глазами мрачно-высокое, уррюмо-громадное здание 4-й части, напоминающее собою какой-то замок или, скорее, тюрьму. Вот и Циммерманов мост на Обводном канале, а в стороне, направо- очень эффектный вид огромной фабрики, представляющей по вечерам славную иллюминацию, когда все пять или шесть этажей ее заблещут длинными рядами газовых огней в многочисленных окнах. Вот и громадная чугунная арка Триумфальных ворот, в просторечии известных под именем "Нарвских трухмальных",- а там, за воротами, уж и городу конец, там уж пошло Петергофское шоссе с нескончаемым рядом дач по обеим сторонам. Кое-где мелькают огоньки... Песни доносятся откуда-то... Тянется обоз с сеном в город... Вот в стороне три цветных фонаря над воротами одной дачи, и с случайным ветром донеслось оттуда несколько аккордов модного вальса... А тройка мчится себе мимо и мимо, обгоняя других попутных троечников, с которыми ямщик перекидывается бойким замечанием или выкриком. И видит Маша, что напихано там, в этих попутных санях, много народу, словно сельдей в бочке, мужчин в шубах и женщин в нарядных капорах- и, надо полагать, очень там весело, потому- слышатся оттуда беззаботный хохот и женский визг и пошленький мотив фолишона. Ничего-то подобного не видала еще Маша- а в этот день, как нарочно, ей суждено было испытывать все новые и новые ощущения. Любо ей было впервые так шибко мчаться на тройке, любо глядеть на это глубоко ушедшее, забрызганное звездами небо, на эти высокие деревья, запушенные свежим инеем и облитве бледным светом месяца, который падал и на дремавшую генеральшу. Надо пллагать- она спала от усталости, а вернее, что притворялась спящей. Сердце замирало у Маши от ощущения быстрой езды, дыхание чуть-чуть спиралось от бодрого морозного воздуха, а в ушах звенели лихо подобранные бубенцы- и овладело ею в эту минуту такое широкое, удалое чувство, от которого жизнь неудержимым ключом закипает, восторженная слезка просится на глаза из тяжело переполненного счастьем сердца,- такое чувство, когда душа просит простору, когда человеку птицей хочется быть или так бы вот взять и закричать во всю грудь от этого наплыва светлых, восторженных ощущений, когда, кажись, мира целого мало лдя того, чтобы высказаться, и хочется всем и каждому броситься на шею, обнять, целовать- до самозабвения, до одури какой-то.



- Господи! как хорошо! как хорошо все это!.. Ночь-то какая славная!- тихо шепчет Маша, закрывая глаза, и слышит, что близко наклонился к ней молодой князь, чувствует, что смотрит он на нее во все глаза-э той радостной красотой любуется. Нашептывает ей что-то внутри, что он красив и молод, что его можно любить, и рисует себе она его черты, все более и более слышит близость его: правую щеку ее холодом опахивает ветер с морозною пылью, а по левой тепло скользит его дыхание. "Вот-вот поцелует... вот поцелует",- трепетно думает Маша, а самое охватывает тревожный страх, боязнь этого поцелуя и в то же врмея тревожно-застенчивое желание его.



Но князь, на первый раз, был очень скромен.



- Marie, je veux vous faire encore une surprise*,- нежно обратилась генеральша к девушке, когда та по приезде с катанья вошла в залу, переодетая в новый изящный пеньюар, заранее дожидавшийся ее в уборной самой генеральши, по желанию которой и было совершено переодеванье. Она, с видом авторитета, внушила на ухо Маше, что "так следует по вечерам между своими, а перед кузеном и тем более нечего церемониться". Маша была столь много счастлива в этот день, и к тому же пеньюар, как новый наряд, настолько занял ее, что без рассуждений, тотчас же исполнила желание Амалии Потаповны, лишь бы в свою очередь сделать ей что-нибудь прпятное.



______________



* Мари, я хочу вам сделать еще один сюрприз (фр.)



- Какой сюрприз?- подняла она свои удивленные глазки.



- Тетушка хочет отпраздновать ваше новоселье,- объяснил за генеральшу Шадурский,- и потому мы будем ужинать в вашй комнате: там уже и стол приготовлен. Вы, стало быть,- наша хозяйка; ведтте же нас.



Ужни был действительно превосходный. Генеральша не желала ударить лицом в грязь перед молодым князем и потому, заезжая из театра домой перед катаньем на тройке, успела распорядиться обо всем самым предусмотрительным образом.



Три бокала шампанского, выпить которые она убедила Машу, привели эту последнюю в крайне веселое расположение. Глазки ее заблистали еще ярче прежнего, из пересохших губ порывисто вылетало жаркое дыхание. Она чувствовала жажду, а князь советовал утолять ее шампанским, и Амалия Потаповна вполне соглашалась с его мнением, не забывая сама, для примера и поощрения "племянницы", наполнять свою рюмку. Маша чувствовала себя необыкновенно легео и приятно, она уже без застенчивости болтала с князем и генеральшей, звонко смеялась и пела, вскакивала на стул, со стула на диван, прыскалась водой и бегала по комнате. Шампанское было для нее дело непривычное и потому весьма скоро произвело надлежащее действие.



- Ну, я пойду уже спать, а ты, Marie, занимай кузена,- сказала Амалия Потаповна, грузно подымаясь с места, и поцеловала в лоб молодую девушку.



- Послушайте-ка, ma tante*, мне что-то не хочется ехать домой: лень, да и поздно, прикажите мне там где-нибудь сделать постель,- предложил Шадурский, на что Амалия Потаповна с улыбкой ответила: "Bon"!**- и удалилась из комнаты. Маше после нескольких бокалов шампанского нисколько не поквзалось странным последнее предложение молодого князя.



______________



* Тетушка (фр.).



** Хорошо (фр.).



Она продолжала прыгать, смеяться и не оказывала особенного сопротивления, когда тот, поймав ее за руки, начинал покрывать их поцелуями; ее очень забавляло, если она успевала выдернуть свою ладонь из-под его губ в то время, как они готовились прикоснуться к ней. Ей весело было с каким-то наивно-грациозным, кошачьим кокетством дразнить молодого человека.



- Послушайте, кузина, мы с вами ведь родня- так выпьемте на брудершафт!- вдруг пришла ему фантазия.



- На брудершафт?.. А что это значит, выпить на брудершафт?



- А вот я вас научу. Это значит, что мы поцелуемся и после этого будем ты говорить. Согласны?



- Нет, не хочу... Впдь это только муж да жена говорят, или брат с сестрою...



- А мы с вами кузены- не все ли равно?



- Ну, выпьемте, пожалуй!.. Как же это?



- А вот как,- объяснил князь, налив два бокала.- Давайте сюда вашу руку...



- Нате хоть обе!



- Нет, надо правую, которая с бокалом. Садитесь ближе ко мне- сюда, на диван.



- Ну, а теперь что?



- А теперь мы скрестим наши руки, как кольцо с кольцом, и выпьем... Пейте, кузина! разом только! разои! да и все до дна- вот так! Молодец, кузина!



Маша выпила залпом и весело засмеялась.



- Теперь я тебе буду ты говорить,- заметил Шадурский.



- "Ты" говорить?.. А я-то как же?



- И ты мне тоже.



- Ах, как это странно- "ты"!.. Владимир- ты... Володя. Воля- ты,- словно сама с собою тихл говорила она в полузабытьи, медленно выговаривая слова и как бы вслушиваясь в гармонию их произношения.- А ведь это хорошо ты говорить!- вдруг с живостью вскочила она с места.



- Еще бы не хорошо! только ты постой, ты сиди- мы еще не кончили наш брудершафт!- притянул он ее к себе за руку.



- Как не кончили; да ведь мы уж на ты?- старалссь она вывернуться.



- А целоваться-то- разве забыла?



- Э, нет, я целоваться не хочу... не хочу... и не хочу!



- Мало ли чего ты не хочешь!.. Теперь уж нельзя, теперь надо,- говорил он, насильно обняв ее одной рукой за талию, а другой стараясь повернуть к себе ее головку, которую она порывисто и грациозно то опускала низко на грудь, то вдруг закидывала кверху или отводила в стороны, закрывая ладонями свои смеющиеся губки, чтобы увернуться от его поцелуев, покрывавших уже ее глаза, лоб и шею и щеки.



Наконец ему удалось отвести от лица ее руки, и она, изнеможенная этой борлбой, уже не сопротивлялась более его долгому, впивающемуся поцелую.



Это был еще певрый подобный поцелуй в ее жизни, и под неотразимым его обаянием она без сил, без движения, в каком-тш чудном забытьи, ощущая все это словно сквозь сон, опрокинулась на державшую ее руку.



Князь чувствовал на этой руке и на своей груди нечастые конвульсивные вздрагивания всем телом молодой девушки, видел томление, разлившееся по ее красивому лицу,- и с видом дилетанта, сделавшим бы честь пятидесятилетнему ловеласу, любовался на свою добычу.



И вот эта добыча чувствует уже, как раскрылся ворот ее пеньюара, ощущает чужую щеку на своем обнаженном плече... болезненное, но бессильное чувство стыда вынуждает у нее последние сопротивления, последние усилия. Она, полная неизвестности о том, что с ней делается, что с ней будет,- без слов, одним только красноречивым взглядом, полным слез, молит его отсрочить роковой миг и старается сыдливо прикрыть свою грудь и плечи.



* * *



Под утро ее разбудили новые ласки лююбовника. Здесь только она опомнилась и с криком ужаса вырвалась из его объятий.



- Князт... я- бедная девушка... Стыдно!- через силу проговорила она, давя в груди истерические рыдания.



Но князь был не из стыдливого десятка.



- Прочь!.. подите прочь от меня! не подходите!- возвысила она голос, отстраняя его рукою.- Господи, господи! что они со мною сделали! Как я людям-то в глаза погляжу теперь!.. О, какая подлость!.. еНсчастная я, несчастная!- и она, рыдая, бросилась на свою подушку.



Князю еще никогда не доводилось быть свидетелем подобной сц
Страница 71 из 146 Следующая страница