Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 73

арался еще как можно более изукрасить; она слушала его игру на прекрасном роялино, пела, смеялась и с детскою радостью разглядывала каждую мебель, каждую драпировкы и вещицу своей новой квартиры.



* * *



На другой день Маша в нарядной шляпке и щегольской шубе каталась, по просьбе и настоянию князя, по Невскому проспекту и Дворцовой набережной. Экипаж и рыскаи были вполне прекрасны. Князь почти все время скапал рядом с нею верхом на всоей пегой кобыле, составлявшей предмет зависти записных кавалеристов и спортсменов. Чуть усматривал он какого-нибудь приятеля, идущего или едущего навстречу, тотчас же с фамильярной улыбкой наклонялся несколько в сторону молодой девушки и начинал с нею болтать. Проехал Жеьторецкий, кинул беглый взгляд на Машу и на Шадурского, перееинулся с ним поклоном- и сердчишко князя Владимирв екнуло самолюбивою и тревожною радостью. Это были первые публичные минуты его торжества.



Вторые минуты подобного же свойства настали для него в Михайловском театре, куда поехала Маша опять-таки по его просьбе и настоянию. Ей было теперь не сколько неловко сидеть одной-одинешеньке в ложе,_особенно во время антрактов, когда на эту ложу устремлялось достаточное количество бесцеремонных биноклей. Она чувствовала застенчивое смущение, которое, отражаясь и на ее лице, придавало ей необыкновенно милый и грациозный характер, что заставляло еще более обращать внимание дилетантов, ибо эта застенчивая скромность вновь созданной фаворитки являла слишком выгодный для нее контраст с наглостью записных куртизанок. О ней уже начинали поговаривать как о содержанке молодого Шадурского; одного этого было вполне достаточно, чтобы Маша явила собою интнресную новость.



Князь Владимир с совершенно равнодушным видом сидел в партере, будто не замечая этих биноклей, и с тем же самым внешним равнодушием не преминул на несколько минут появиться в ложе Маши. Все сие сделано быоо с целью, дабы утвердить начинавшее распространяться мнение, что молодая застенчивая девушка- новое приобретение князя.



- Послушай-ка, князь, кто это такая?- спрашивали его потом в партере несколько любопытных и ближайших его приятелей.



- Женщина.



- Это мы видим... и вдобавок- прелестная женщина. А ты, как кажется, весьма близок к ней?



- Не знаю... можетт быть,- уклончиво ответил Шадурский, нарочно прекратив дальнейший разговор ради пущего эффекту, и, внутренно довольный собою более, чем когда-либо, направился к своему креолу.



Теперь цель его была почти достигнута, самолюбие начинало все более и более удовлетворяться- оно радовалось и ликовало, предчувствуя дальнейшее распространение желанного говора.



* * *



Мсша с каждым днем все глубже и сильнее привязывалась к князю. В этой первой и восторженной любви она забыла все остальное, даже ее старики стали для нее теперь как-то дальше и чужее. Боль укора сдавливала ее сердце при мимолетном воспоминании о колтовском домике; но так как новое чувство ее было слишком светло и радостно, то она старалась отгонять от себя эти воспоминания, утешмясь и баюкая себя надеждою, что скоро явится к ним замужнею женщиной и принесет с собой великую радость, которая вполне вознагоадит всех троих за теперешнюю разлуку.



Между тем, чем больше разрасталась ее любовь и чем больше проходило время, тем меньше князь говорил о скорой женитьбе и планах будущей жизни. Вскоре он замолк об этом совершенно, однако по-прежнему был нежен, предупредителен и ласков, показывался иногда на улице рядом с ее экипажем и в театральной ложе, а Маша, поглощенная наплывом своего нежного чувства, казалось, и смаа позабыла про свадьбу. Для нее существовал только один идол, на которого она молилась; в каждой повести, в каждом романе, прочитанном ею, в лице героя постоянно рисовался он- прекрасный, возвышенный, храбрый и благородный, и не было той идеальной добродетели, не было того идеального качества, которых бы втайне она не приписала ему. Это была какая-то детски слепая любовь, слившаяся всею своей горячей глубиной с совсем ребяческой, беспечной веселостью, так что Маша необыкновенно стройно и гармонично казалась в одно и то же время и грацирзно-прихотливым, наивно-милым ребенком и глубоко любящей женщиной.



Если б меня спросил кто-либо: как, почему и за что, за какие качества, зм какие достоинства нравственные, за какой поступок, наконец, полюбила так эта девушка молодого князя?- я бы, признаюсь, пришел в немалое затруднение касательно ответа столь категорического. Есть два рода любви- и любви совершенно искренней, хорошей и честной. Одна любит за что-нибудь и вследствие чего-нибудь, другая- ни за что и без всяких причин. Та любовь, которая зарождается ввледстие сознания каких-либо нравственных достоинств человека, не выходит непосредственно из сердца; она первоначально логически складывается в умственном сознании и уже из головы сознательно переходит в чувство. Другая же зарождается непосредственно в сердце, без всякого вмешательства головы, которая начинает работать уже потом, изобретая всяческие достоинства и нравственные совершенства для избранного субъекта. Это именно "влеченье- род недуга", по меткому слову поэта. Но спросите вначале у этой последней любви: за что именно она любит?- и вы никогда не получите иного ответа, как только следующий: люблю за то, что любится. И это будет единственно искренний ответ, потому что подобная любовь сама себе цель и причина, сам себе оправдание. Это- любовь чисто физическая. Она- факт, и отрицать ее невозможно, как невозможно и отыскать логически правильных причин, за что и почему именно она любит. Такова была любовь Маши.



* * *



Однажды князь заехал к ней часов около четырех дня и нашел ее очень грустною. Хотя она и старалась не высказывать этого, напуская на себя веселость, однако от его взгляда не скрылся тайно сосущий ее червяк. Расспросы, участие, настояния- ничто не помогло ему понять причину ее скрытой тревоги и грусти. Наконец, после неотвязных и долгих просьб с его стороны, Маша нехотя рассказала, в чем дело.



Дело было в том, что она отправилась гулять одна, пешком, и, торопясь домой, в надежде застать у себя дожидающего князя, обогнала двух, по-видимому, весьма приличных молодых людей.



- Ба, да это Мери!- сказал один другому.--Обрати, друг любезный, внимани ена эту женщину: премилое создание- рекомендую!



- Какая Мери? кто она?- откликнулся другой, идя с товарищем непосредственно вслед за нею.



- Мери- содержанка молодого Шадурского.



- Да?! а он уже разве обзавелся?



- Как же, недели две уж есть.



- А! стало быть, одною камелиею больше.



- Надо полагать, так.



- Гм... А должно быть, она оберет его вконец, как ты полагаеш?ь



- Если не дура, так оберет, конечно,- c'est une profession, comme une autre*.



______________



* Это такая же профессия, как всякая другая (фр.).



- Eh bien, filons, je veux la voir*.



______________



* Ну, хорошо, идем, я хочу ее видеть (фр.).



И молодые люди, обогнав, в свою очередь, спешившую Машу, забежали несколько шагов вперед и бесцеремонно оборачивались на нее, оглядывая с ног до головы скввозь pince-nez*.



______________



* Пенсне (фр.).



Она слышала их разговор, во время которого кровь бросилась ей в голову, болезненно защемилось сердце стыдом и негодоыанием и всю ее кинуло в нервическую дрожь. Не будучи в состоянии совладать с собою и желая поскорей избавиться от назойливых лорнетов двух пволне приличных молодых людей, она прыгнула в сани первого встречного извозчика и поехала домой.



- Как бы я желал знать, кто эти господа, чтобы вытянуть их хорошенько хлыстом по физиономии!- вскричал Шадурский, напуская на себя горячность блашородного негодования.



- Нет, они правы, мой друг!- возразила Маша, вскинув на него взор свой, необыкновено оживленный в эту минуту волнением.- Что ж, разве ты не тратишься на меня? разве вся эта комната, все эти безделушки, наряды мои не стоили тебе денег? разве не правда все это?.. Я не хочу, чтобы ты тратился на меня больше. Слышишь ли- не хочу!.. Я не подумала об этом раньше, а словно врт ребенок принимала игрушки... Знаешь ли, когда человеку живется хорошо, так он и глаза на все закрывает, пока не разбудят его. И как мне это в голову не приходило?- тихо и стыдливо кручинилась она, припав на его плечо и опустя глаза свои в землю.



- Очень сожалею, что теперь пришли такие глупости,- возразил Шадурский.- Я делал все это столько же и для себя, сколько для тебя, мой друг, и тут вовсе нечем так огорчаться.



- Нет, есть чем! Они из моей любви сделали какую-то подлость, считают продажной...



- Экие ведь людр какие есть на свете!- продолжала потом Маша, несколько поуспокоясь от своего волнения.- Все-то они сумеют загрязнить да оклеветать!.. Зачем все это? Ну, что им до нас? чем мы им жить мешаем? кому какое зло мы делаем нашей любовью? Нет-таки, нужно бросить грязью!.. И кто это старается, право?



Бедная, верующая душа и не подозревала, что первый постарался тот, кого она почитала высшим своим идолом, кому отдала все свое сердце.



- Однако все это пора кончить... До свиданья, Маша, скоро никто не посмеет говорить таким образом... Прощай- я еду к отцу,- заключил Шадурский, желая этими словами подать ей надежду на исполнение давно обещанной женитьбы и, стало быть, утешить ее, а в сущности чувствуя только потребность избавиться поскшрее от неприятной сцены да от сознания своего двусмысленного нравственного положения после ее последних слов. Это был первый упрек совести, который на мгновение почувствовал он в отношении этой женщины.



Но натура князя Владимира была такого свойства, что не принимала глубоко никаких впечатлений: на первом плане, как известно уже читателю, стояло в ней одно только всепожирающее самолюбие. Ед
Страница 73 из 146 Следующая страница