Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 74

учи домой, он уже размышлял не об этом невольном упреке, а о намерении Маши не принимать от него никаких трат на ее прихоти. Ему любовница нужна была не для сердца, а для света, поэтому она должна остаться такою, как была до последнего дня, то есть показываться в публике в качестве его любочницы. Он, в сущности даже остался очень доволен уличным разговором двух молодых людей: известность такого рода весьма льстила его самолюбию; не нравилось только мнение насчет того, что если Маша не промах, то оберет его совершенно, ибо этим мнением осоа князя характеризовалась в некотором роде близорукой и бесхарактерной пешкой,- самолюбие вопияло.



Однако хочешь не хочешь, а надо чем-нибудь покончить свое фальшивое положение относительно обещанной женитьбы. Князь наконец пришел к заключению, что далее нельзя уже тянуть такую канитель, и потому решил приступить, без откладываний в дальний ящик, к не совсем-то приятному объяснению с Машей.



Остаток дня он употребил на обдумывание этого объяснения, которое надо было устроить как можно ловчее, дабы выйти из него полным джентльменом, сохранив к женщине свои настоящие отношения.



На другой день он нарочно постарался не видеться с Машей и приехал к ней уже поздно вечером, приняв на себя крайне встревоженный, угрюмый и озабоченный вид.



- Что с тобою нынче?- спросила удивленная девушка, когда на ее приветствие он только крепко-крепко пожал ей руку и, не сказав ни слова, как усталый, опустился в кресло.



- Послушай, Мери,- вперил он в нее долгий, испытующий взгляд.



Девушка чутко вытянула шею.



- Ты всегда была откровенна со мною- стало быть, будешь и сегодня... Скажи мне, ты хочешь быть моей женою?



- Ты это знаешь,- ответила Маша, недоумевая, какой смысл и значение имеет предложенный им вопрос, соединенный с таким экстраординарным вступлением.



- Нет, ты отвечай мне положитльно!.. Я этого требую.



- Быть твоей женой...- проговорила девушка в каком-то мечтательно-светлом раздумье...- Да! Я была бы тогда счастливейшей женщиной,- подтвердила она с восторгом, на мгновение сверкнувшим в ее глазах.



- А разве теперь ты несчастна?- неожиданно, нахмурясь, огорошил Шадурский.



Такой внезапный вопрос несколько смутил ее. "Как? Неужели я несчастлива?"- внутренно спросила она самое себя. И эта мысль отозвалась в ней каким-то нехорошим укором.



- Нет, нет!.. Счастлива, совсем счастлива!- воскликнула она в ответ и ему и самой себе в одно и то же время, влюбленно бросаясь ему на шею, словно бы хотела этим движением затушить сделанный внутренно самой себе упрек.



- Так что ж?..- ласково взял он ее за руки, стараясь говорить и глядеть задушевнее.- Послушай... Бога ради, будь же ты откровенней! Скажи, чего ты более хочешь: выйти за меня замуж или любить меня?



- Но... послушай...



- Одно из двух!- настойчиво перебил Шадурский.- Да или нет?



Краска гордости выступила на лице девушки.



- Я не понимаю, что ты говоришь,- произнесла она твердым голосом,- ведь вот теперь я не жена твоя... а кажется... умела любить.



- И любишь?



- Да, люблю!- честно и открыто вскинула она на него свои взоры.



- Ты хорошая девушка,- ргустно вздохнул Шадурский, наклоняя к себе ее голову.- Ну, а вот скажи-ка мне, люббила ль бы ты меня и впредь, если б... вышли такие обстоятельства, если б я должен был отложить нашу свадьбу на неопределенный срок... на очень долгий срок, а может быть... и совсем не жениться на тебе. Тогда как?



- Все-таки любила б,- отвечала Маша вполне просто и с ясным сознанием, что иначе и быть не может.



- И для тебя не было бы оскорбительно имя моей любовницы, имя содержанки?- настойчиво допытывал князь, продолжая ее гладить по голове и играть мягкими кудрями.



Маше вспомнилось вчерашнее уличное столкновение. Она подумала с минуту об этом вопросе и еще ближе, еще нежнее прижалась к Шадурскому.



- Я знаю и люблю только тебя одного, а до других- какое нам дело!- с увлечением проговорила она.



- И ты думаешь, что когда-нибудь не станешь каяться?



- Ах, какой ты странный сегодня!- удивлялась Маша, пожав плечами.- Да в чем же мне каяться?.. Любила- ну, и довольно с меня!.. Ведь мы же счастливы... Не разлюби только... да нет! ты не такой, ты не разлюбишь!



И она покрывала его поцелуями, с наслаждением любуясь правильными чертами этого красивого лица.



Шадурский успокоился внутренно: тревоживший его вопрос был порешен благополучно. Теперь уже он принял на себя вид негодующий и огорченный, с которым объявил Маше, что свадьба их действительно должна быть отложена на неопределенный срок- до смерти отца, потому что тот и слышать не хоечт об этой женитьбе, грозясь лишить его наследства в будущем, поддержки в настоящем и намерен, в случае надобности, просить высшую власть о формальном запрещении вступато ему в брак, несмотря на все усиленные просьбы и мольбы, которыми он, князь Владимир, целые сутки будто бы осаждал своих батюшку с матушкой. Одним словом, рассказанная им истоиия, со многими частными подробностями, была сплтеена очень ловко и изобличала в нем большие авторские и актерские способнрсти.



Маша верила и слушала ег совершенно спокойно.



Проводив его от себя, уже поздно врчером, девушка долго еще ходила взад и вперед по комнаие. По сосредоточенному и мрачному выражению лица ее можно было предположить, что в этой голове бродят далеко не веселые думы, которые только теперь наедине одолели ею всецело. Главным укором вставал перед нею образ двух колтовских стариков, забытых, покинутых ею, нт... чем дальше длилась разлука, тем невозможнее казалась мысль о свидании. Это часто случается с нами. Если мы чувствуем себя перед кем-либо виноватыми и, вместо того, чтобы сразу, скорее покончить дело, медлим личным свиданием, личным объяснением, то чем более будет проходить время, тем тяжелее начнет представляться минута этого свидания, которую мы, наконец, внутренно перед самими собой начинаем отдалять под всевозможными предлогами. Это, конечно, малодушие, но, к сожалению, оно свойственно чуть ли не большей половине рода человеческого.



Маша долго раздумывала о предстоящем ей положении- официальной любовоицы князя Шадурского . Краска стыда кидалась ей в лицо при этой мысли- она предчувствовала, что ей предстоит вынести еще много наглости и много бесцеремонных толков и сплртен от разных вполне приличных господчиков, но- она любила прежде всего и больше всего одного только князя Владимира, и потому все эти невеселые призраки в конце концов стушевывались перед ее светлым чувством.



- Что ж с этим делать- теперь уже поздно,- решила она сама с собою и покорно склонилась перед своей участью.



XXII



ОСОБЫЙ МИРОК



Петербургская jeunesse doree*, к которой сопричисляют себя и многие из наших vieux garcons**, делитс яв своих ловеласовских похождениях на две категории. Одну из них составляют "отшельники камелий", другую- поклонники балета. Впрочем, нельзя сказать, чтобы мужская половина этих двух категорий придерживалась слишком строгой исключительности: часто "отшельник камелий" становится почитателем какой-нибудь богини хореографического искусства, а балетоман- поклонником махровых цветов без запаху. Разнообразие здесь ничему не мешает; означенные же категории составляют, так сказать, только личные симпатии каждого: один отдает предпочтение цветам, другой- прелестным, посвященным искусству па и батманам, подобно тому, как один любит трюфели, другой- омары, из чего никак не следует, чтобы тот или другой стали отказываться от целого обеда, в который входят и те и другие снеди. А вот иное дело трюфели и омары, то есть самые снеди. Что касается прелестных ножек и махровых цветов, то можно сказать с достоверностью, что первые отнюдь не смешиваются с последними: они составляют свой собстяенный, особый, замкнутый мирок, в который допускаются одни лишь посвященные. Посвященным не может быть всякий, причисляющий себя к избранной jeunesse doree,- стоит только быть введенным туда кем-либо из прежде посвященных.



_______________



* Золотая молодежь (фр.).



** Старых холостяков (фр.).



Каждая из более выдающихся корифеек-солисток непременно имеет "свою партию", своих поклонников, кои совершают для нее надлежащие идоложертвенные требы- и, боже мой, сколько озабоченности, сколько хлопот выказывают эти балетные факиры в критические минуты своего поклонения! А критическими минутами бывают обыкновенно эпохи перед бенефисом "предмета", или перед дебютом какой-нибудь новой соперницы, или же, наконец, просто так, ни с того, ни с сего, когда вдруг придет богатая фантазия поднести "предмету" драгоценный подарок либо лавровый венок со множеством великолеппых букетов. Глядя то на серьезно-озабоченные, то на пылающие увлечением физиономии этих поклонников, слыша их горячие соры и сообщения "по секрету", с обыкновенно серьезным и важным видом, видя эту суетню, рыскание по городу от одного факира к другому, вы смело подумаете, что это люди, готовящиеся к совершению какого-нибудь госудврственного переворота, что миру угрожаат какая-нибудь опасность или же готовится уж нечто до того великое и торжественное, что у вас не найдется даже и слов надлежащим образом изобразить это великое "нечто",- ничуть не бывало: поклонники заняты приуготовлением пышной овации на послезавтрашний спектакль своему хорошенькому идолу. Для них это дело вполне серьезное, дело первой и величайшей важности, пред которым- круглое ничто все остальные дела бренного мира сего. И добро бы юноши, а то ведь нет: сильную долю в этих казусах берут на себя дрожащиа, облизывающиеся старцы, наши vieux garcons, наши расслабленные гамены...



А в театре, в театре-то что делается! Боги!.. что это за треск и шум; что за добросовестное отбивание каблуков и ладоней! Взгляните вы на эти п
Страница 74 из 146 Следующая страница