Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 81

чено. Маклаки, по обыкновению, пошли в трактир вязку вязать, то есть производить между собою свой собстуенный, круговой торг на приобретенные вещи. Власть забрала выручку для отправки в "надлежащее место" на удовлетворение кредиторов, которых, кроме прежних трех, понабралось еще человека четыре. Управляющий домом явился за получением двухмесячных квартирных денег. Но с этим Маша уже сделалась сама: все вещи, не вошедшие в опись- белье и платья, она предложила ему взять на квит. Афера была слишком выгодна, чтобы отказаться- и управляющий забрал все остальное имущество Маши, внеся за нее хозяину квартирные деньги. А она даже рада была поскорее развязаться со всем, что напоминало ей о недавнем образе жизни. Когда дело и с управляющим было кончено, Маша случайно заглянула в свой кошелек: от прежних достатков теперь покоилось там пять рублей и несколько копеек, составляющих в данную минуту почти все ее достояние.



- Небиль вам, сударыня, напредки не требуетцы?- обратился к ней кредитор-мебельщик.



- Нет.



- Ну, так вытаскивай, ребята!- обернулся он к приведенным на всякий случай носильщикам.- Да глядите у меня, бережней, об косяки не шарыгай- не попорти!



* * *



Через полчаса Маша прошлась уже по совершенно пустым комнатам. Какое-то неизъяснимо-грустное чувство охватило ее при виде этих оголенных стен и окон. Шаги раздавались резче, голос гулче и звучнее, с явно заметным эхом. И необыкновенно живо, полно и ярко представила себе Маша всю эту уютную, милую обстановку, которая не далее еще как за два, за три часа наполняла эти комнаты; Маша вспонмила князя, его место у камина и первое счастливое время своей жизни в этой самой квартире. И это грустное чувство- чувство хозяина над своим разруденным пепелищем и минувшим счастьем- заныбо в ней еще сильнее, впервые после болезни пробив кору ее безразличной апатии.



Маша отошла к окну и тихо-тихо заплакала горючими и горькими слезами, приложив к холодному стеклу всой лоб и бессознательно глядя на пестревшую движением улицу.



В это время в прихожей опять позвонили, и вошел пожилой господин, весьма джентльменской наружности.



- Что вам угодно?- обратилась к нему удивленная Маша.



- Я... позвольте рекомендоваться: домохозяин збешний- потому...



- Я покончила уже все расчеты с вашим управляющим,- возразила девушка.



- Но, сударыня... я желал бы...



- Квартиру очищу завтрашний же день непременно,- снова перебила она.



- И, помилуйте, что такое квартира? Это все пустяки!.. Я к вам вовсе не с тем намерением...



- Я не понимаю, что ж иначе могло вас привести сюда?- резко спросила его Маша, которой в эту минуту было несносно каждое постороннее лицо и хотелось остаться одной совершенно, в полной тишине и безлюдном молчании.



- Привело сочувствие,- улыбнулся пожилой господин,- сочувствие к вам, ну и... к вшаим стесненным обстоятельствам. Я вовсе не намерен гнать вас с этой квартиры,- я, напротив, хочу предложить вам остаться в ней.



- Я не имею средств на это,- сухо ответила Маша, которой эти слова показались одним из двух: либо пошлой и круглой глупостью, либо весьма аляповатой насмешкой над ее положением...



- Вот именно с тем-то я и явился сюда!- самодовольно подхватил хозяин.- Я- человек прямой... пришел предложить вам свои услуги относительно средств и прочего... Вы теперь лишены удовольствия кататься по Невскому- у вас завтра же снова явится пара рысаков, и ложа, и мебель, стоит только пожелать вам, сказать мне одно слово- я человек слишком богатый, для меня это- сущая безделица...



- Я вас попрошу удалиться отсюда,- с вежливой сухостью поклонилась ему оскорбленная девушка.



- Но подумайте, сударыня, ведь вы отказываетесь от собственного счастья; я могу предлоожить вам вдвое более, чем вы получали от Шадурского.



- Я повторяю вам: извольте выйти отсюда.



- Но ведь- мне кажется--право, все равно у кого ни быть на содержании?.. И что ж тут такого оскорбительного?



- Вон!- возвысила голос Маша, строго и энергично сдвинув свои брови- и в этом жесте, в этих сверкнувших гнеаом глазах и в звуке ее голоса сказалось столько неотразимо повелевающей силы, что нахальный господин съежилмя, умалился как-то и, невольно покоряясь этой силе, поспешно скрылся за дверью.



- Кто больше даст... Тоже аукцион своего рода!- с горьким чувством негодования проговорила Маша, злобно звкусив нижнюю губу и в волнении шагая по комнате.- Там торгуют вещи, здесь- человека торгуют.



XXVII



НА НОВУЮ ДОРОГУ



Лиш в эту минуту обнаружилось перед нею во всей своей цинической наготе то незавидное социальное положение, в котором стояла она даже и в то время, когда князь притвлрялся влюбленным и называл ее с глазу на глаз своею невестою. Маша убедилась наконец, что служила дляя него только вещью, которую покупают, когда она нравится, и бросают, как несвежие перчатки, когда пройдет минутная прихоть. Ей сделалось больно за свое человеческое достоинство. Нечего уж было закрывать себе глаза по-прежнему и тешиться иллюзиями. После стольких ударов, упавших на нее всею тяжестью своего гнета и сильно надломивших эту свежую натуру, Маша перестала быть беззаботно-милым ребенком и переродилась в женщину, в человека, который просто, прямо взглянул в лицо печальной действительности.



- Что же мне делать теперь? как распорядиться собою?- задала она себе роковой вопрос.- Я ничего не умею, ничему как следует не учена; в няньки- молодс, в гувернантки... по совести сказать, не гожусь. Да и кто возьмет?- гувернантка из камелий! На сцену идти- талант нужен; да и с талантом-то попробуй-ка, пробейся!.. Шить в магазины?- это бы скорее всего; да поди, поищи сперва работы! Разв не видала я, разве не при мне приходили к этим магазинщицам такие же несчастные, как я, выпрашивать работы? Что же, находили они работу? брали их, не отказывали им? Как же, дожидайся! Но что делать однако? Распутничать?.. Господи, да неужели же тут нигде уж нет честного куска хлеба? Быть не может!- с отчаянием воскликнула девушка.



Эта действительность, не прикрытая розовым флером, прт первом взгляде испугала ее. Не дешево далась ей борьба со своим внутренним миром, да не дешевою казалась и предстоящая- с действительной и суровой жизнью.



На другой день в холодной, нетопленой квартире сидела Маша на подоконнике, не обпащая внимания на то, что от окна дуло чувствительным холодом. Перед нею стояла горничная девушка, которая одна не покидала ее в это время.



- Прости меня, Дуня,- сказала она, протянув ей руки,- я виновата пред тобою... Мне, право, совестно...



- Ой, полноте, Марья Петровна, чтой-то вы, чем это вы виноваты предо мною-то?- перебила несколько удивленная девушка.



- Да как же, за два месяца вот жалованье не заплатила.



- Ну, так что ж, коли нет? откуда ж взять? надо так судить по человечеству. На нет и суда нет. Ведь я тоже чувствую; а вам об этом и беспокоиться нечего.



- Нет, Дуня, все же так нельзя... Это ведь заработанное... Вот у меня осталось тут пять рублей- мне теперь ничего не нужно; возьми их.



- Что вы, сударыня! Господь с вами!.. Я всегда найду про себя копейку: город, слава те господи, не клином сошелсяя.



- Не клином... Нет, Дуня, клином, да еще каким клином-то!- с грустным одушевлениес покачала Маша головою.- Я-то вот вчера и сегодня ходила работы искать, в шести магазинах была- и нигде ничего! В одном- просто отказывают, в другом- говорят, что все уже полно- зайти через неделю предлагают, в третьем- спрашивают, у кого училась да где работала; от известных, вишь ты, принимают только; а в одном- так и вспомнить-то гадко!- оскорблений наглоталась... Француженка содержит; узнала меня: "Что это,- говорит,- из содержанок да в швейки? Мало разве своего дела?.." Э, да и говорить-то не стоит!- с горечью махнула Маша рукою.- А ты воображаешь еще,- "не клином сошелся"!



- У меня два места есть,- сообщила Дуня,- выбирай хоть любое: одно к полковнице на Остров: я еще прехде жила у ей- хорошая очень полковница. Пять рублей в месяц, горячее со стола да фунт кофию отсыпного; а другое место выходит в Коломну, к чиновнице...



- Ах, знаешь ли, Дуня!- радостно перебила ее Маша- и по лицу ее стало заметно, что какая-то внезапная, светлая мысль озарила ее голову,- знаешь что? Тебе ведь не два же места разом брать- дай мне какое-нибудь!.. Порекомендуй меня: скажи там, что знаешь одну девушку... Я пойду!



Дуня пришла в изумление.



- Чтой-то вы, Марья Петровна,- заговорила она,- ну, разве можно вам в услужение идти? Ни с чем даже не сообразно!



- Отчего же нельзя?



- Да ведь это только нашей сестре впору, а вам-то и дело оно совсем непривычное, да и... неприлично даже.



- Пустяки, привыкну!.. А неприличного- что же тут неприличного? На содержаньи приличней, что ли? Нет, ей-богу, Дуня, рекомендуй меня! Сходи сегодня же; чем скорей, тем лучше. Я уж порешила.



Маше стало как-то светлей и легче на душе: она увидела, что не все еще хорошее потеряно для нее в жизни, что еще есть честный исход, есть труд- и мирное затишье снизошло в ее душу. О князе и своей недавней жизни старалась она не думать, потому что при каждом мимолетном воспоминании начинало болезненно ныть ее сердце, словно разбереженная рана.



К вечеру того же дня был приведен извозчик, и на его неуклюжие дрожки уложила Дуня скромный и досольно тощий чемоданчик, тюфяк, ущедренный от себя управляющим взамен прежнего роскошно-эластичного, да подушку своей бывшей госпожи, которая, с узелком в руках, отправилась пешком, вслед за извозчиком, в Коломну, к Сухарному мосту, где ожидало ее место. Дуня выговорила ей у хозяйки-чиновницы четыре рубля в месяц жалованья "с горячим", и теперь отправилась вместе, для окончательноно устройства ее в новом и непрмвычном еще
Страница 81 из 146 Следующая страница