даляются под сень "литераторов" и повествуют о том, как им надоели кавалергарды. Вообще эти маски чувствуют влеченье к личностям двух означенных категорий и убеждены почему-то, что это именно и есть нигилизм.
Хотя в нашем маскараде и тени нет того, чем являются парижские Большой оперы, но все-таки и это довольно пестрый калейдоскоп. Огни люстр, звуки музыки, бродящая толпа, пестрые наряды, впрочем, с преобладанием черного цвета, шляпы, медные каски, гусарские венгерки и белые султаны улагских шапок, фраки и эполеты, восточные человеки и комические уроды в эксцентричных костюмах, в которые наряжают театральных статистов, наконец, отчаянный канкан, на поприще которого подвизаются личности обоего пола, составившие себе из этого танца житейскую специальность и получающие "за труды" по два рубля награждения да белые перчатки в придачу,- все это представляет довольно живую, яркую и пеструю картину.
- Так ты дашь место моему мужу?- слышится в проходящей толпе.
- Я уже дал тебе честное соово...
- Ну, если он будет определен, в следующий маскарад- я твоя...
И пара затирается толпою.
* * *
- Я тебя знаю!
- И я тебя знаю.
- А кто я такая?
- Маска, ищущая ужина.
Это один варьянт маскарадных разговоров; другой- несколько короче, зато разнообразнее:
- Я тебя знаю.
- Знаешь? Ну, эьо не делает тебе чести. Убирайся!
Засим можно самым невольным образом подслушать множество фраз, уверений и возгласов:
- Душка штатский, дай рубль на память.
* * *
- Ты мне не верь, я подлец: право, подлец!
- Верю.
* * *
- Знаешь, зачем у тебя усы в струнку вытянуты?
- Зачем?
- Ты воображаешь, что они у тебя стрелы амура; только венгерская помада ведь некрепка: кончики гнутся и не пронзят ничьего сердца.
* * *
- А ты читала мой "Переулок"?
- Нет, не читала.
- Ну, стало быть- дура... А ты прочти: это диккенсовская вещь, право. Все в восторг приходят, одобряют.
* * *
- А ты угостишь меня ужином?
- Гм... Коньяку бы выпить...
- А у меня Пунков сегодня был.
- С чем тебя и поздравляю.
* * *
- Так ты меня любишь?
- Люблю... только ты привезеь мне завтра браслетку?
* * *
- А я его обличу!
- Обличи, обличи, каналью! распечатай его на все четыре корки... Коньячку не хочешь ли?
- Можно!
* * *
- Дядичка, ты мне дашь рольку в любительском спектакле?
- А что за рольку?
* * *
- Отчего ты так озабочен?
- Он жену поймал в маскараде.
- Гм... Поздравляю!
* * *
Перекрестный огонь подобных фраз и разговоров во всех концах неотразимо преследует наблюдателя, который под этими черными масками может разгадать по одной только интонации голоса оттенки множества чувсов, надежд, желаний, а паче всего пустоты с самолюбивою суетою, одолевающих души человеческие; может догадаться о десятках житейских драм, комедий и водевилей, которые то начинаются, то приходят к развязке под сводами этой большой маскарадной залы.
* * *
К князю Шадурскому подошла маска в черном домино, с белой камелией в волосах, и с молчаливой робостью взяла его под руку.
Князь пристально оглядывал ее фигуру, очерк лица, губ и подбородка, ее глаза и кисть руки, стараясь по этим признакам догадаться, кто бы могла быть подошедшая к нему особа.
По руке ее заметно пробегала дрожь внутреннего волнения, большие голубые глаза глядели из-под маски грустно и томно, а губы как-то нервически были сжаты. Она нисколько не походила на привычных маскарадных посетительниц, бойких искательниц приключений, и, казалось, была необыкновенно хороша собою.
Шадурский никак не мог догадаться, кто она такая.
- Мне надо говорить с тобою,- начала маска нервным голосом и почти шепотом от сильного волнения.
- Ну, говори,- апатично ответил Шадурский.
- Дело слишком серьезное... Я попрошу полного внимания.
- Это довольно мудрено в маскараде.
- Мне больше негде говорить с тобою.
"Начало весьма недуроне и, кажется, обещает",- подумал князь с самодовольной улыбкой, любуясь изящною рукою и стройной фигуройс воей маски.
- Ты ожна здесь?- спросил он.
- Одна совершенно... Но не в том дело... Пойдем куда-нибудь, где народу меньше.
- В таком случае уедем отсюда,- предложил Шадурский.
- Как уедем?.. куда?.. Ты забываешь, я должна говорить с тобою,- ртевожно изумилась маска.
- Ну, вот и прекрасно! Поедем к Донону, к Борелю, к Дюссо, куда хочешь; там поговорим. Я, кстати же, есть хочу.
- Ты шутишь, а мое намерение видеть тебя- вовсе не шуточное.
- Тем лучше. Я о серьезных делах иначе не толкую, как за бутылкой шампанского.
- Князь!.. Бога ради...- сказала маска умоляющим голосом, в котором прорвалось затаенное страдание.
- Я уже сказал. Не хочешь- как хочешь!- категорически порешил он, высвобождая свою руку, с явным намерением удалиться. Это был не более как ловкий маневр: он заметил по всему, что маска от него не отстанет, что во всем этом обстоятельстве кроется нечто большее, чем обыденная маскарадная интржка, и, как человек самодовольно-самолюбивый, заключил, что поступками несмелой маски явно руководит страсть к его особе, и только одно неуменье, одна непривычка к делу и новость положения заставляют ее относиться к нему таким странным, необычным образом. А удобной минутой страсти и увлечения какой бы то ни было хорошенькой женщины почему же ему не воспользоваться? Он только по голосу старплся догадаться, кто она: голос этот смутно казался ему как будто знакомым. Князь уж совсем было высвободился от нее, намереваясь подойти к случайно попавшейся навстречу знакомой маске, как вдруг первая стремительно схватила его за руку.
- Я умоляю... останься!.. Ты не уйдешь от меня,- встревоженно загрворила она.
- Ты капризна,- зквая, заметил князь,- это скучно. Если хочешь говорить со мною, так поедем, а иначе- прощай.
Женщина остантвилась в раздумье. Это была для нее минута мучительной нравственной борьбу и тревоги.
Княэь, отвернувшись, рассеянно глядел по сторонам.
- Я согласна... едем,- едва слышно выговорила она через силу, словно бы давил ее нестерпимый гнет, и, обессиленная этой минутной борьбой, подала ему свою руку.
Шадурский торжествовал, хотя и сам бы себе не мог дать отчета- почему именно он торжествует.
XXX
ВТОРОЕ УГОЛОВНОЕ ДЕЛО
В карете она молча сидела, завернувшись в салоп, и не снимала маски. Князь насвистывал какой-то куплетец.
- В чем же дело?- спросил он с улыбкой, стараясь отыскать ее руки.
- После,- коротко ответила маска и завернулась еще крепче, стараясь этим движением положить предел его исканию.
- Ну, теперь мы можем говормть спокойно: сюда больше никто не войдет,- саазал он, запирая на задвижку дверь за ушедшим татарином, который принес им в отдельный кабинет ресторана ужин с замороженной бутылкой вина в серебряной вазе и затопил камин.
Женщина сняла свою маску- и князь Шадурский, при первом взгляде на ее лицо, невольно отшатнулся несколько в сторону от неожиданного изумления.
Перед ним стояла Бероева.
* * *
Читатель помнит, конечно, что одна из невинных шалостей молодого князя Шадурского выпала на долю Юлии Николаевны Бероевой и была разыграна с нею в блестящем будуаре генеральши фон-Шпильце, при непосредственном участии этой добродетельной особы, купно с доктором Катцелем. Вероятно, не забыты также и те печальные последствия, какие шалость эта пнинесла за собою Бероевой.
Муж ее предполагал вернуться из Сибири не ранее семи-восьми месяцев, но подошли такие обстоятельства с промысловыми делами, что задержали его не на восьми, а на одиннадцатимесячный срок.
Юлия Николаевна, всеми силами скрывавшая от окружающих свою беременность, разрешилась мальчиком в его отсутствие. Она сказала домашним, что едет недеьи на две в Москву, к родным своим, оставила деньги на содержание детей и дома, а сама отправилась к одной из пктербургских акушерок. Мучительная боязнь подорвать свое тихое, невозмутимое счастье семейное, боязнь за странную участь ребенка, если бы он остался непрошеным членом в семье, и страх за то невольное сомнение, которое, быть может, затаенно заронилось бы в душу так многолюбимого ею мужа, не покинули ее и до последней минуты. Вместе с ними не покинуло и раз принятое решение- скрыть все эти грустные обстоятельства от окружающих и прежде всего от мужа.
Ребенок родился хилый, слабый- и, боже мой, с какою гнетущею тоскою посмотрела на него мать в первую минуту облегчения после родов, когда акушерка поднесла к ней показать его! Какое-то странное, раздвоенное чувство проснулось в ее наболевшей душе: мрачная ненависть к отцу и теплое чувство материнской любви к неповинному ни в чем ребенку.
- Что ж, как вы думаете, отправить бы нам его поскоре в воспитательный? По крайней мере, разом концы в воду?- предложила акушерка.
Бероева до рождения на свет младенца и сама думала то же. Она еще прежде советовалась на этот счет с нею и вполне соглашалась на ее предложение как на самое ущобное и благоразумное средство. Но теперь, держа в объятиях своего ребенка, она как-то невольно испугалась, услыша эти слова, словно бы что кольнуло ее в сердце каким-то болезненным укором,- и почувствовала она, что лббит этого несчастного мальчика столько же, как и других своих детей, что было бы безжалостно, бесчелловечно бросить его почти на произвол судьбы,
Страница 84 из 146
Следующая страница
[ 74 ]
[ 75 ]
[ 76 ]
[ 77 ]
[ 78 ]
[ 79 ]
[ 80 ]
[ 81 ]
[ 82 ]
[ 83 ]
[ 84 ]
[ 85 ]
[ 86 ]
[ 87 ]
[ 88 ]
[ 89 ]
[ 90 ]
[ 91 ]
[ 92 ]
[ 93 ]
[ 94 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 90]
[ 90 - 100]
[ 100 - 110]
[ 110 - 120]
[ 120 - 130]
[ 130 - 140]
[ 140 - 146]
