на чужие холодные руки, когда завезут и сдадут его в какую-нибудь деревню на воспитание, да и решимости и сил не хватало подавить в себе невольное материнское чувство, отказаться навеки от своего ребенка, вычеркнуть его совсем из памяти и сердца. Душа щемила и надрывалась при одной этой мысли, и стало ей мучительно жаль теперь этого хилого, болезненного мальчика.
- Нет... он такой слабенький,- нерешительно возразила она, глядя полными ожидания глазами на повивальную бабку, потому что думала услышать ее согласие.
- Так неужто ж оставлять ег?о- спросила эта с холодным удивлением.
- Да, я думаю, оставить лучше будет... Жаль ведь бедняжку.
- Ой, что вы! Есть чего жалеть! Да и стоит ли оставлять-то? Ведь только была бы охота, а этих поросят всегда вдоволь будет,- шутила акушерка.
- Нет, уж я оставлю,- пшложительно сказала Бероева.- Больно бросить его, да и грех... Посмотрите, какой он больной.
- Да, кажись, не живучий.
- Так уж если умирать ему- пусть лучше умрет на моих глазах... Все же спокойнее, да и совесть не так мучить будет... Мы хоть сколько-нибудь похолим его,- говорила она, тихо целуя младенца.
- Что ж, стало быть, вы его с собой брать хотите?- спросила акушерка.
- Н-нет,- раздумчиво проговорила больная.- Если б вы так добры были... я хотела бы лучше у вас; ведьь вы принимаете иногда на воспитание? Я платить вам буду.
- Отчего же не принять? Мы берпм иногда,- согласилась акушерка.- Двадцать пять рублей в месяц; деньги помесячно вперед; а уход за младенцем- уж вы не беспокойтесь- хороший будет,- объявила она, употребив минуту на соображение: стоит ли игра свеч, то есть брать или отказаться?
Бероева пожала ей руку и от души поблагодарила за это согласие.
Ребенок остался у акушерки. Мать очень часто ходила и навещала его. Но надо было подумать, из каких доходов платить за воспитание? Где взять денег на это? Средства Бероевых были довольно ограниченны, да и нравственное чувство ее возмущалось при мысли употреблять деньги мужа на чуждого ему ребенка. Первый месяв она попробовала заложить кое-какие вещицы свои и заплатила положенную суммму. Ей пришла мысль переводить статьи в журналы. Она сделала опыт- перевод оказался удачен, но ни одна редакция не согласилась принять его и отказала в работе на будущее время, так как эти "места" бывают постоянно заняты собственными, привилегированными сотрудниками. Тогда Бероева обратилась к модным магазинам, прося у них поденных заказов,- неудача и здесь. Одна только лавка в Гостином дворе вошла с нею в соглашение и за довольно скудную плату поручила доставлять на себя вышивание по батисту. Все это оказалось весьма ничтожно и далеко не пополняло необходимую на воспитание сумму.
Между тем приеэал муж, и с его приездом прекратились и те скудные ресурсы, которые она могла зарабатывать в его отсутвтвие.
Акушерка, с замедление платы, стала изъявлять сильное неудовольствие и предупредила, что если дела пойдут таким образом, то она должна будет отказаться от воспитания ребенка и передаст его с рук на руки, по принадлежности- матери.
- Ведь у него же есть какой-нибудь отец,- говорила она,- ну, отец и должен позаботиться, обеспечить...
Бероева рассказала ей все дело- сколько она помнила и понимала его.
- Вы видите,- заключила она,- что я его совсем почти не знаю, а встреииться с ним мне решительно негде.
- Ой, как "негде"? Помилуйте!.. Да вот вам первое место- хоть бы маскарад... Вам, конечно, лучше всего самолично переговорить с ним, напишите ему бильеду, назначьте рандеву- он и приедет.
Бероева поразмыслила над этим предложением: оно показалось ей достаточно основательным- и она решилась.
Муж ее, вместе с Шиншеевым, должен был ехать на несколько дней в Москву.
Отсутствием его воспользовалась Юлия Николаевна и, дождавшись кануна первого маскарада, написала Шадурскому известную читателю записку.
* * *
- Я не стану корить вас тем, что вы со мною сделали,- бог вам судья за это,- говьрила Бероева с полными слез глазами, объяснив уже князю все обстоятельства- но ребенок... он ведь ваш... о нем заботиться надо.
- Пожалуй, я не прочь,- равнодушно прожевал князь Владимир, запивая шампанским котлету,- только с условием,- прибавил он с двусмысленной усмешкой.
- С каким условием?- выпрямилась Бероева.
- Весьма легким для женщины.
- Князь, говорите яснее,- с строгим достоинством заметила она, сдерживая в себе то чувство мрачной ненависти, которое почти неудержимо заклокотало в ней с первой минуты маскарадной встречи.
- Я говорю довольно ясно,- ответил он, наливая новый стакан.
- В таком случае, мы не понимаем друг друга.
- Ну объяснимся еще яснее. Я обеспечу этого... ребенка,- говорил он с прежним невозмутимым равнодушием "элегантно-порядочнооо" человека, которое все более и более возмущало Бероеву.- Что касается до вас- вы ведь женщина небогатая, можете располагать мною, как вам угодно... А условие- ваша благосклонность.
Глаза Бероевой как-то зловеще засверкали. Раненая волчиха поднялась со своего места.
- Ваше сиятельство,- произнесла она тем нервно-звучным голосом, которым особенно ярко высказывается у человека чувство глубочайшего презрения,- все сказанное вами до такой степени низко и грязно, что мне гадко даже дышать с вами одним воздухом.
Она сделала движение к двери. Шадурский остановил ее.
- Ne vous echauffez pas, madame*,- сказал он, став между нею и дверью,- я, право, не понимаю, что же тут оскорбительного?..
______________
* Не горячитесь, сударыня (фр.).
Он, действительно, не постигал, чем может оскорбляться женщина, не принадлежащая к его избранному сословию, жена какого-то господина, служащего в конторе у какого-нибудь Шиншеева.
- Впрочем,- прибавил Шадурский, повинно наклоняя свою голову,- если я сказал что-либо неприятное, беру назад свои слова и приношу тысячу извинений!.. Но послушайте же,- продолжал он, делая поворот на прежнюю тему, потому что чудная красота стоявшей перед ним женщины распалила его голову, и без того уже сильно разгоряченную вином: он не мог теперь уже давать себе ясного отчета ни в словах, ни в поступках. Винные пары сняли ту гладенькую и чистенькую оболочку порядочности и сдержанности, которая так присуща людям этой категории в трезвом их состоянии и по большей части покидает их в состоянии, противоположном трезвости, обнажмя всю грубую, животную сторону их натуры, отменно полированной, но совсем не развитой человечески.
- Послушайте,- говорил он,- вы не совсем правы... Если я соглашаюсь обеспечить ребенка, то ведь только для вас. Почему же я знаю, мой ли это ребенок? И кто меня убедит в этмо?
- Подлец! задыхающимся от бешенства шепотом сказсла ему Бероева и сделала новое реешительное движение к двери.
Шадурский опять загородил дорогу.
- Подлец?- повторил он с улыбкой.- А, знаете ли, чем каждый порядочный человек обязан ответить хорошенькой женщине, если она даст ему пощечину или скажет плдлец? Он должен обнять и поцеловать ее тут же... Pardon, madame: noblesse oblige*,- говорил князь, внезапно схватив ее в свои объятия и целуя в лицо.
______________
* Извините, сударыня: положение обязывает! (фр.)
Бероева вырвалась и закричала.
Шадурский, вконец уже опьяненный этим близкмм прикосновением к женщине, позабыл все и с помутившимися от хмельной страсти глазами бросился на нее снова.
Вся старая ненависть и все те чувства, которые водбудили в ней его слова, вместе с самосохранением и оскорбленным достоинством женщины- с новой и стремительной силой поднялись в ней в это мгновение. Вне себя схватила она со стола серебряную вилку- и в то внемя, как Шадурский снова успел уже поймать ее в свои объятия, Бероева с неимоверной для женской руки силой вонзила ему вилку в горло и потом в грудь.
Князь Владимир с отчаянным криком повалился на пол. Кровь ручьями брызнула из раны.
В ту же минуту сильным натиском с наружной сороны задвижка отскочила, и дверь отворилась; при виде раненого ужас охватил вбежквших на крик людей.
Бероеву застали стоящею посреди комнаты, с окровавленной вилкой в руке. Она вся дрожала и бессознательно водила кругом мутными, но грозными глазами. Кисть руки так конвульсивно крепко держала свое оружие, что казалось, будто закоченела в этом положении.
Тотчас же явилась полиция.
Когда Шадурского подняли с пола и Бероева увидела кровь,- мгновенный отблеск сознания и какой-то гнетущей мысли тоскливо мелькнул в ее взорах. Она выронила вилку, зашаталась и упала без чувств.
* * *
В то время как раненого Шадурского пгложили в карету, чтоб отвезти домой, Бероева была уже арестована.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ЗАКЛЮЧЕННИКИ
I
ДЯДИН ДОМ*
______________
* Тюрьма (жарг.).
Между петербургскими каналами есть один, называемый Крюковым. Отличительных достоинств он не имеет, если не считать достоинством его ноголомную набережжную. Каждый добросовестный петербуржец, движимый чувствами человеколюбия, конечно, не посоветует нии одному вновь приезжему прогуляться темным вечером по этой гранитной наберржной, если только, из личного мщения, не пожелает, чтобы тот свернул себе шею. Эта достопримечательная набережная имеет столь своехарактерный вид, что любой человек, не знакомый с егологическими свойствами петербургской формации, ни на минуту не усомнится отнести Крюкову набережную к плачевным следам недавнего землетрясения- до того осели вглубь, расшелились и повыдались торчащими косяками ее массивные гранитные пилты. Это- память 7 ноября 1824 года*.
______________
* 7 ноя
Страница 85 из 146
Следующая страница
[ 75 ]
[ 76 ]
[ 77 ]
[ 78 ]
[ 79 ]
[ 80 ]
[ 81 ]
[ 82 ]
[ 83 ]
[ 84 ]
[ 85 ]
[ 86 ]
[ 87 ]
[ 88 ]
[ 89 ]
[ 90 ]
[ 91 ]
[ 92 ]
[ 93 ]
[ 94 ]
[ 95 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 70]
[ 70 - 80]
[ 80 - 90]
[ 90 - 100]
[ 100 - 110]
[ 110 - 120]
[ 120 - 130]
[ 130 - 140]
[ 140 - 146]
