Всеволод Владимирович Крестовский ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ Страница 89

ом полу как бог приведет да услаждайся хлебом с водою. И все-таки, несмотря на все эти неудобства, случаются желающие на "поседки". Иной нарочно мимо идущему начальству (своему тюремному) закричит вдогонку: "Блинник!", или сгрубит чем-нибудь, или в коридор покурить выйдет- лишь бы только посадили его в "карцыю". Дело понятное: сидит-сидит человек,д енно и нощно, все в том же самом разнокалиберном обществе тридцати человек- инда одурь возьмет его: уединения захочется, которое в этом случае является чисто психической потребносстью. Как попасть в уединение? Просить, что ли?- никто во внимание не примет. Одно только средство: паакость какую-нибудь сделать. Ну, так и делают!



И вот в этом заключается все дневоне разнообразие тюремной жизни.



Но чуть после вечерней поверки щелкнет последний затворный поворот дверного замка- в камере спочинается развеселая жиизнь заключенника! Покой, простор, отсутствие приставничьего глаза- "гуляй, арестантская дуа, во все лопатки!"



III



ПРОДАЖА ПРЕСТУПЛЕНИЙ



- Вот вам, заключенники почтенные, начальство милостивое нового жильца жалует!- обратился дневальный к обитателям одной из камер татебного отделения, введя туда молодого человека после переодевания в приставницкой и указав ему койку.



- Нашего полку прибыло,- заметил на это один из сидящих. Прочие ничего не скпзали. Иные, ради форсу, даже не удостоили его взглядом, а иные, кто полюбопытнее, стали молча, каждый со своего места, глазеть на приведенного.



- А тебе, друг,- продолжал дневальный, обратясь уже непосредственно к новичку,- коптеть- не робеть, судиться- не печалиться, терпеть- не жалиться, потому у нас такой заказ, чтобы пела, да не ела, с песни сйта была. Слышишь?.. Как звать-то тебя?



Молодой человек, пришибленный впечатлением нового своего жилища с его атмосферой и обитателями, сидел как ошалелый, и либо не слыхал, либо не понял вопроса дневального, который ткнул его в бок, для пущего вразумления, и спросил вторично:



- Как звать?



- Иван Вереесов,- ответил тот, очнувшись от наплыва своих тяжелых ощущений.



- Ты за кем сидишь? за палатой аль за магивтратом, аль, может, за голодной*?



______________



* Уголовная палата (жарг.).



- Под следствием... из части.



- А за какие дела?



- Не знаю.



- Ой, врешь, гусь! Чудак-человек, врешь! Никак этому нельзя быть, чтоб не знал,- взят же ведь ты в каком подозрении... Ты не скрывайся- народ у нас теплый- как раз научим по всем статьям и пунктам ответ держать,- гляди, чист выйдешь, с нашим нижайшим почтением отпустят*, только и всего. Недаром наш дядин домик ниверситетом слывет, мазовой академией называется. Мы с тобой в неделю всю курсу пройдем.



______________



* Оставят в сильном подозрении (жарг.).



Вересов не поддался на увещание дневального, и это возбудило против него неудовольствие арестантов.



- Ишь ты, брезгует,- ворчливо заметили иныые,- погоди, кума, поживешь- такова же будешь, к нам же придешь да поклонишься! Оставь, Сизой! Ну его!.. Не видишь, что ли, что сам на рогожке сидит, а сам с ковра мечет!



Сизой отошел от Вересова, тоже видимо оскорбленный.



Все это не предвещало ничего хорошего новому арестанту.



Когда он несколько поуспокоился и приобык к настоящему своему положению, к нему лисицей подсел человечек средних лет, с меланхолической физиономией, по имени Самон Фаликов, по профессии крупный вор и мошенник.



- Что ты словно статуй какой сидишь, милый человек, не двинумшись?- начал он с участием.- Ты скажи, по чем у тебя душа горит да что за дела твои? Все мы- люди-человеки, иной без вины коптит; стыда в этом промеж себя нету никакого.



Фаликов говорил тихо и явно бил на то, чтобы придать разговору своему интимное значение. Остальные делали вид, будто не обращают на него никакого внимания, а тот, пользуясь этим, очень искусоо строил жалкие рожи и говорил жалкие слова, приправляя их слезкой и сочувственными вздохами.



Вересову показалась очень жалкой и несчастненькой фигурка человечка Фаликова. Ему давно уже не приходилось слышать ласковое слово, обращеенное лично к нему,- в памяти оставались свежи только официальные допросы следователя да нуканье полицейских солдат, так что теперь, после жалких слов Самона Фаликова, он весьма склонен был видеть в нем такого же несчастного, как и сам, и рассказать ему свое горе. Так и случилось.



- Эх, милый человек, тебе еще горе- не горе, а только пол-горя!- вздохнул Фаликов.- Ты- как перст, один-одинешенек, а у меня семейство: баба да ребяток четверо,- так мне-то каково оно сладко?



Вересов сочувственно покачал головой.



- Слышь-ко, голубчик,- с таинственным шепотом подвинулся к нему арестант,- сотвори ты мне, по христианству, одолжение! Ты- человек молодой, одинокий... Мы тебя выручим, сгореть не дадим... Уж будь ты надежен, наши приятели так подстроят дело, что сухо будет; много-много, коли под надзор обчества маленько предоставят тебя; так ведь это не беда. А теперича по твоему делу невесть еще куды хуже решат тебя: может, запрещен в столице будешь, а может- и тово.



Фаликов приостановился, наблюдая, какое впечатление производят слова его на Вересова; но этот, не понимая, в чем еще дело, смотрел на него недоуменными глазами.



- А я- человек семейный, хворый человек; детям пропитание нужно,- продолжал еще тише Фаликов,- на волю хочется: помрут ведь без родителя... Будь ты мне другом, купи ты мое дело!.. Я тебе пятьдесят рублей за него с рук на руки дам. Выручи ты меня теперь, Христа ради, а уж мы потом, все вкупе, тебя выручать станем.



- То есть как же это купить?- не понял Вересов.



- А вот я теперича, примером сказать, будто бы за кражу содержусь- ну и... таскают меня по судам,- принялся объяснять Фаликов.- Я тебе, с доброго согласия, и продаю свое дело; ты, значит, прими на себя мою кражу и объявись о том следственному... Меня, стало быть, выпустят на поруки, а не то и совсем ослободят; а тебе ведь все равно, по одному ли али по двум делам показаннья давать... Потом завсегда отречься можешь, скажи: в потемнении рассудка, мол, показание на себя ложное дал. Они за меня, конечно, тут хватятся; а меня- фью! ищи-свищи! И делу капут!



Вересов молчал. Он, по неопытности своей, никак не ждал от несчастненького человечка такого подхода и молча удивлялся.



- Так что же, душа, берешь, что ли, за пятьдесят-то целковых?- обнял его Фаликов.- Я тебе, значит, все дело скажу и все дела- как быть, то есть, надо- зараз покажу. Есть тут у меня один арестантик, сам напрашивается Христом-богом: продай да продай; а я не хочу, потому- если уж делать такое одолжение, так я, по крайности, любезному мне человеку сделать желаю. А охочих-то людей на куплю эту у нас завсегда много найдется! Так как же, друг, по рукам ударим, что ли?



- Нет, уж ты лучше тому, другому, продавай, а я не хочу,- решительно отклонился Вересов.



Арестант поглядел на него пытливо и присвистеул.



- Эге, да ты, видно, тово... на молоке-то жженый! - дерзко-вызывсющим тоном проговорил он, разом скидая с себя личину угнетенной забитости и несчастья, которая своей кажущейся искренностью успела было обмануть Вересова на первых порах.



Как у ссыльных в Сибирь есть обыкновение продавать на пути охочему товарищу свое имя и с именем дальнейшую участь, так и у тюремных подсудимых арестантов водится продажа дела, то есть преступления. На эту проделку ловятся обыкновенно неопытные новички, которыми пользуются люди, основательно "прошедшие курсу", ублажая их обещанием денег и надеждой выпутать впоследствии из дела. Если согласие получено, начинается обучение: как и что показывать, кого запутывать в дело, кого чем уличать и как, наконец, отвертываться от прямых статей закона, применяя в свою пользу разные пункты и закорючки. Словом, начинается основательный курс "юридического образования", которым постоянно отлпчаются и даже весьма гордятся мошенники, "откоптевшие свой термин у дяди на поруках".



IV



РАЗВЕСЕЛАЯ ЖИЗНЬ



...Вечер. Слышно, час девятый на исходе. Дверь давно уже на замке, и коли подойти к ней да послушать в тишине- можно различить, как похрапывает себе коридорный, обреченный по службе на неукоснительное бдение. В камере тоже започивали уж иные, только мало; большая часть ловит свои свободные минуты и предпочитает высыпаться днем. На одном из спящих "ножные браслетики" позвякивают, каак перевернется во сне с боку на бок.



Перед образом тускло мигает лампада, и при ее слаьом освещении в одном углу собрались игроки. На полу расселся тесный кружок, за ним навалились зрители и с увлечением, жадно следят, как те режутся "в три листика"- любимую игру арестантов.



- Ну, скинь, что ли, кон да затемни ставку- по череду!- раздаются оттуда азартные восклицания.



- Козыри ввкрышные: вини! бардадым- крести.



- Прошел!- возвещает один и кидает на кон семитку.



- С нашим!- ответствует противник, бросая четыре копейки.



- Жирмашник* под вас.



______________



* Гривенник (жарг.).



- Ой, барин, пужать хочешь! У самого, гляди, пустая! Ну, да лады- под вас ламошник*.



______________



* Полтинник (жарг.).



- Стало быть, в гору? Да нешто и впрямь тридцать два с половинкой? Ой, гляди, зубы заговариваешь, по ярославскому закону!



- Это уж наши дела.



- Замирил!



- То-то! кажи катты.



- Туз, краля, бардадым!



- Фаля!



- Хлюст, ляд его дери!



- Проюрдонил!



- Мишка Разломай! Водки да табаку давай сюда, псира!*



______________



* Собака (жарг.).



И Мишка Разломай с большой предусмотрительностью отпускает играющим свои с
Страница 89 из 146 Следующая страница