й. Молча, с ружьями "на перевес" и целыми
рядами ложась от русской картечи, приближался к нам
храбрый противник. В это время Милорадович,
принявший на себя ближайшее руководство боем,
подскакал к Павловским гренадерам и лейб-уланам,
стоявшим рядом, и, указывая на 18-й иллирийский
полк, сказал:
- Ребята !послезавтра я именинник и мне нечего
подарить вам... Ребята! дарю вам эту колонну!
Громким и радостным криком ответив на находчивую
выxодку любимого начальника, лейб-уланы, только что
успевшие собраться послн первой стычки, на
измученных лошадях кинулись в новую атаку.
И через нрсколько мгновений, значительная часть
французской колонныо пять легла под ударами
уланских пик и сабель, потеряв одним из первых, в
числе раненых, своего начальника генерала Разу. Эта
атака доставила полку громкую славу. В первый же
момент ее, 2-го эскадрона корнет Корочаров [58],
вместе с корнетом Константином Большвингом [59] и
рядовым Дарченкой, налетели на знаменщика 18-го
иллирийского полка и, пока двое последних рубили
знаменные ряды, Корочаров отнял орла, изрубив
знаменосца. В это же самое время штабс-ротмистр
Мейер 2-й со взводом 4-го эскадрона кинулся на
неприятельскую батарею и захватил шесть орудий.
Отбитый на всех пунктах и потеряв артиллерию, Ней
отступил с тремя тысячами челгвек и в сумерки
двинулся по течению встреченного им ручья, в
надежде, что он впадает в Днепр, и шел на-авось,
без дороги, без проводника, руководствуясь только
весьма плохою картой[60].
Полковник Гундиус с тремя эскадронами лейб-улан был
отряжен для преследования одной из Неевских колонн,
кинувшейся к северу от Красного. Отрезав ей путь,
он заставил ее сдаться без сопротивления и ночью
привел на бивуак 2.500 человек пленных [61] .
Таким образом, трофеями полка, после
четверодневного Краснинского боя, были 12 орудий,
орел, маршальский жезл, значительный облз, казна и
2.700 человек пленных.
Уланы, расположась на бивуаке, в первый раз после
довольно долгого времени расседлали коней и
предались отдыху. Веселые песни и разговоры
раздавались на всем пространстве русского стана
озаренного множеством костров. Воздух был ясен и
чист, морозное темно-синее небо светилось
бесчисленным множеством звезд, которые в эту
памятную ночь сверкали с необыкновенно яркою игрой.
В это время, объезжая войска после сражения,
Милорадович подъехал к лейб-уланам, благодарил их
за храбрость и мужество, оказанные в четверодневном
бою и обещал исходатайствовать в награду полку
Георгиевские штандарты.
"Известный храбростью лейб-гвардии уланский полк,
отличавшийся во всех делах", писал он в своем
донесении Кутузову, "превзошел себя в сей день;
равномерно отличился Орловский пехотный полк.
Действия сих двух полков заставили меня на месте
сражения обещать им исходатайствовать у вашей
светлости - первому георгиевские штандарты, а
второму серебряные трубы"[62].
Предсиавление Милорадовича было уважено. 13-го
апреля 1813 года полку Всемилостивейше пожалованы
Георгиевские штандарты "за взятие при Красном
неприятельского знамени и за отличие при поражении
и изгнании неприятеля из пределов России 1812
года". Эта надрись и ныне красуетчя на полотне
лейб-уланского штандарта.
С именем Кульма соединена вторая славная страница в
боевых летописях полка этой эпохи.
Война за свободу Европы перенесла наши армии на
поля Германии, которая, с приходом Русских,
поднялась против ненавистного владычества
Наполеона. Прусаки и Австрийцы, недавние наши
подневольные враги, силою счастливых обстоятельств,
сделались добровольными союзниками императора
Александра. Уже более семи месяцев с переменным
счастьем длилась борьба, прекращенная только на
несколько недель перемирием которое кончилось в
начале августа 1813 года. Первое столкновение
противников после перемирия произошло под
Дрезденом, но исход двухдневного сражения (14-го и
15-го августа) был неудачен для союзных войск,
которые должны были выдержать опасное и трудное
отступление через горную н лесистую страну в
Богемию. Корпус маршала Вандамма стремился
преградить им путь отступления, спеша занять город
Теплиц, а граф Остерман-Толстой на кажбом шагу, в
течение двух дней, с честью противоборствовал этому
стремлению, причем полки нашей 1-й гвардейской
пехотной дивизии покрыли себя неувядаемою славой.
17-го августа лейб-уланский полк, в составе главных
сил союзников, вступил в теснины Богемских гор.
Кремнистая дорога, изрытая частым движением войск и
обозов, а также водомоинами вследствие проливных
дождей, страшно утомляла людей и животных. Но
присутствие цесаревича, который почти весь путь
следовал при своем полку, поддерживало в эскадронах
дух бодрости. Уланы вместе с лейб-драгунами шли в
голове наших резервов. Спускаясь с лесистого гребня
Гейерсберга в Теплицкую долину, заметили они влево
от дороги облака дыма, которые первоначально были
приняты за дым бивуачных костров, но вскоре
донесшийся гул выстрелов объяснил, в чем дело. В
это время прискакал от государя генерал Дибич и
передал уланам и драгунам Высочайшее повеление
поспешить на место боя. Дибич сам повел эти два
полка на полныых рысях по дороге к Цинвальду и,
пройдя его, повернул с узкой тропы налево. Спустясь
в долину, оба полка почти в карьер присвакали к
рядам русской гвардии, которая под начальством
Остермана уже около двух часов напрягали все
усилия, чтобы сдержать напор вдвое сильнейшего
противника. Сражение, меж тем, достигнув высшей
степени упорства, перешло в ожесточенный штыковой
бой.
После долгого ненастья, еще с утра взошло ясное
солнце, и поднявшийся туман, по выражению
очевидца [63] , как занавес в театре, раскрыл
величественную панораму окрестностей с их лесистыми
холмами, оврагами, ручьями, разбросанными деревнями
и цепью высоких гор, терявшихся в дальней синеве.
Посреди этой прекрасной декорации светлою лентой
извивалась шоссейная дорога, ведущая из Кульма в
Теплиц, а по обеим сторонам ее, на
бледно-зеленеющем фоне, в пороховом дыму, темными
пятнами рисовались две близко сошедшиеся лиини
прлтивников.
Около пяти часов дня [64] все наши резервы были уже
введены в жаркое делоо. Нетронутою оставалась про
запас одна только рота его величества
Преображенского полка. В это самое время на поле
битвы прискакали два полка, приведенные Дибичем, и
стали в эскадронных колоннах между небольшим лескоп
и шоссейною дорогой.
Завидя своих улан, цесаревич подъехал к обоим
полкам и, поздоровавшись, сказал:
- Ну, ребята, не выдавай! Я всегда надеялся на вас!
Задушевное "рады постоять за Царя!" было громким
ответом на это приветливое слово[65].
Между тем Вандамм вознамерился решительным ударом
сломить геройскую оборону нашей пехоты и пустил
вперед две сильные, густые колонны, приказав им
пробиться сквозь нашу линию между левым крылом и
центром.
Колонны двинулись, овладели селением Пристен,
прорвались в назначенном для того пункте и, выйдя
сквозь лесок из-за оврага на равнину, кинулись на
батарею Байкова, громившую их картечью.
Казалось, вот-вот уже верный и окончательный успех
ожидает противника, - но в этот решительный момент
генерал-майор Дибич развернул лейб-улан и драгун,
не дожидаясь приказаний. С одной стороны трубы
гремели атаку, с другой - неприятельская пехота
двумя громадными массами мерным шагом грозно
наступала с барабанным боем. Дибич во главе двух
приведенных им полков первым понесся в атаку. "То
была самая блистательная минута битвы", замечает
историк[66] . Генерал Ермолов, также описывая ее в
своем донесении, говорит, между прочим:
"лейб-гвардии уланский и драгунский полки с
невероятным стремлкнием ударили на колонны. Одна
скрылась в лес, другвя огонь дерзости угасила в
крови своей. Охваченная со всех сторон, легла
мертвая рядами на равнине"[67].
Этою атакой, в которой мы захватили 500 человек в
плен, закончился первый день Кульмского боя. Еще
некоторое время продолжалась канонада, но Вандамм
не возобновлял наступления, и таким образом около
шести часов пополудни бой с обеих сторон
прекратился. В восьмом часу пришел Милоардович, а
вскоре вслед за ним подоспели еще другие, свежие
силы.
В Кульмском сражении наша гвардия оказала чудеса
мужества и стойкости. "Нет ужасов, могущих
поколебать храбрые гвардейские полки", доносил
Остерман государю. И замечательно, что списки об
отличившихся офицерах вовсе не были представлены,
потому что если бы представлять, то "надобно б
было, - как говорит Ермолов в своем донесении, -
представить список всех вообще". "Не представляю и
о нижних чинах, продолжает он:
надобно исчислить все ряды храбрых полков, имеющих
счастье носить звание лейб-гвардии государя, ими
боготворимого"[68].
"Память Кульмского сражения не умрет в веках, по
необыкновенному мужеству русских войск - замечает
исрорик[69], - и потому что оно дало другой оборот
войне. Если бы граф Остерман не решился пробиваться
сперва по Тепл
Страница 10 из 11
Следующая страница
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 1 - 10]
[ 10 ]
