Крестовский В. В. Очерки кавалерийской жизни Страница 10

яной мельницы - словно бы какое привидение, поднявшее к небу руки, вставала она в стороне со своими крыльями из мглы, сливавшей все ее детали в один смутный, странный и фантастический очерк. Два-три огонька мелькнули впереди: мы подходим к Индурре. А несносный ветер, уже давным-давно остудивший все тело, не переставая, режет своими порывами щеки, забирается за рукава и сыплет в лицо колючей и сухой снежной пылью.

Каково-то этому бедному Катину теперь с его нервной лихорадкой!..

Вот и Индура. Слава тебе, Господи!

Приказав эскадрону, не останавливаясь, следовать далее, я остался пока в Индуре с вестовым и одним унтер-офицером, который должен был тотчас же отвезти больного назад в город и сдать его в госпиталь. В Индуре находится становая квартира; есть, говорят, и фельдшер; но становой уехал куда-то по поводу "мертвого тела", а местного эскулапа тоже нигде не оказалось. Унтер-офицер побежал разыскивать сотского, чтобы тот распорядился тотчас же насчет обывательской подводы. Шановного пана держать было больше незачем. Трое мужиков сняли с повозки Катина и кое-как стащили его пока в становую квартиру.

-- Звыните, господын капитан! - обратился ко мне шляхтич, но уже без гонора и задора, а более эдак в миролюбивом и даже в обиженно-беззащитном тоне. - И чьто ж я тераз так-таки й должен уехать?

-- Можете ехать, можете жаловаться и требовать сатисфикацию - вообще, все, что вам угодно; но прежде позвольте вам вручить обещанную плату, - сказал я, подавая зелененькую бумажку.

Шляхтич, очевидно, никак не ожидал, чтобы сумма, предложенная ему сгоряча, в минуту крайней необходимости, была уплачена сразу и без всяких пререканий.

- Благодару вам! - спешно принимая деньги и быстро пряча их в карман бекешп, проговорил он очень ласковым и обязательным тоном. - Благодаруу вам, господын капитан!.. Конечне, хотя й кони мои потомилисе и сам я столько время потратил... и увсе ж надо так говорить, чьто этое ест насылье, - как хочете себе...

-Я с вами не спорю! - соглаился я. - Без всякого сомнения, насилие; но что ж делать, если вы поставили меня в необходимость употребить его! Очень жаль - все что могу сказать вам.

- Конечне так!.. Но, однако, я не имею до вас претэнзии... Я отлично понимаю, чьто тут была така необходимосць, така экстренносць... ну, и чьто ж изделать!.. Я понима... я сам как ест благородны чловек и дворанин - я понимаю, еще раз благодару вам!.. Звыните!

Шановный пан протянул руку, ища моего пожатия. Я не отказал ему в этой пустой любезности - и мы расстались.

Наконец-то отыскали сотского, который после довольно продолжительноог и довольно бестолкового спора у корчмы с несколькими мужиками привел очередную подводу. Больномц устроили мы из сена ложе, настолько покойное, насколько допускала наша скудная возможность, - и унтер-офицер с моей запиской повез его в город.

Мы с вестовым отправились далее.

Индура - это скверное, бедное и грязное местечко, расположенное на голой плешине и являющее собой безотрадный вид пепелища. Оно горело несколько раз, почти периодически, и все не может отстроиться как следует. Мы скоро оставили его за собой.

Багровая полоса на западе уже совсем потухла - и прикрытые снегом поля снова охватили нас со всех сторон, тускло белеясь при слабом свете облачной ночи. В нескольких шагах, впрочем, можно было разглядеть черные стебли репейника да бурьяна и белые дымки снега, взметаемого завирухой по краям дорожных канавок; но впереди уже ничегр не видать, кроме безразлично и неопределенно стоящей перед глазами какой-то мглы белесоватой. Давно ушедший эскадрон не врднелся темным пятном в этой мгле, и мы не стремились нагонять его, а шли себе осторожным шагом, так как лошади все еще иногда скользили и оступались на гололедных местах да по глубоким колеям и ямам. Дорога к тому же була прямая, и до Прокоповичей - места нашего ночлега - оставалось уже верст около двух, не более.

Вот и кладбище виднеется влево, в нескольких саженях от дороги. Высокие темные кресты - которые прямо, которые сильно покосившись - печальног лядят на нас с плешины голого пригорка и как будто простирают объятия своими поперечными брусьями.

Миновали кладбище. Мой вестовой Свиридов ехал шагах в трех за мной. Вдруг наши кони захрапели и шарахнулись в сторону. В ту же мпнуту, как стрела, пущенная из лука, мимо меня промчалась лошадь Свиридова, ударилась в сторону и понесла вдоль по полю. Мой Ветеран тоже было ринулся за ней, но я на первых же скачках упруго и сильно взял на себя повод и, весь подавшись корпусом назад, сильно осадил его. Унесшийся вестовой мелькнул мне в глаза еще на одно мгновение темной точкой и исчез в белесоватой мгле равнины. Ветеран, нервно переступая ногами, беспокоился, вздрагивал всем телом, храпел и пугливо поводил настороженными ушами.

- Го-о ля!., го-о ля! - ласково подавал я ему голос, оглаживая и стараясь успокоить. Зная, насколько портится лошадь, если оставлять ее под впечатлением страха, не разъяснив себе причину его и не заставив умное и смышленое животное во что бы то ни стало вернуться к испугавшему его предмету, дать разглядеть его, пройти мимо раз или два и, таким образом успокаивая, убедить его, что страх был напрасен, - я повернул наэад моего Ветерана.

Ему крепко не хотелось этого, однако ж я баз шпор заставил его покортиься своей руке, своему шенкелю и ласковому голосу.

В нескольких шагах от дороги лежал обглоданный труп крестьянской лошали. Вероятно, бедняга пала во время сильной распутицы и невылазной грязи, измученная вконец непосильной тяжестью громоздкого воза и изнуренная голодом.

Я заметил, что от падали убегали, поджав хвосты и понуря голову, две собаки. Они трусили по целине неспешной, вихлявой волчьей побежкой, приседая слегка на задние ноги и ковыляя по вспаханному, глыбистому полю. Ветеран храпел, дрожал и не хотел пройти мимо падали. Я должен был слезть с него, взять под уздцы, и только таким образом, проведя его дважды около трупа, мне удалось достигнуть своей цели. Лошадь, по-видимому, убедилась, что страх ее был ложен, однако же, когда я снова сел в седло, она все еще по временам чутко подымала голову в ту сторону, куда побежали собаки, насторожила глаз, поводила строгими ушами и пытливо нюхала воздух.

Вдали на одно лишь мгновение как будто мелькнули две искорки каким-то зеленовато-фосфорическим светом: мелькнули и исчезли.

Волки это, что ли? Или мне только так показаловь?

- Ого-го-го-о-о-о! - донесся до меня сквозь свистящий ветер бог весть из какой-то дали оклик человеческого голоса.

"Верно, Свиридов", - подумалось мне, и я на всыкий случай подал ему ответный крик.

Минуты три спустя оклик повторился уже значительно ближе, и через нпсколько времени я заметил темный приближающийся предмет.

-- Свиридов... ты?

-- Я, ваше благородие!

И он верхом показался на краю дороги.

-- Ишь ты, сволочь проклятая, занесла! - бормотал он, впрочем, без всякой досады. - Чуть из седла не вышибла!.. Эко дело какое!

-- Куда это ты, брат, летал на ней?

-- Да понесла, ваше благородие... спужалась... С версту, почитай, в сторону прорвало ее, лешего... не дай Бог!.. Чуть не застрял было в мерзлом болоте - там только и очувствовалась... Ишь ты, грех какой!

-- А ты зачем поводья распускаешь? Оттого и занесла!

-- Виноват, ваше благородие!.. Оно точно что... да уж руки больно зашлися, просто смерть как сомлели с морозу... Это аны, ваше благородие, волков так спужалися, - добавил он через минуту.

-- Нет, брат, вернее, что дохлой лошади.

-- Никак нет-с, ваше благородие, - волков. Уж это будьте благонадежны!

-- Какие там волки! Просто, голодные жидовские собаки.

-- Никак нет-с, потому я сам изволил видеть... Он так на меня # зиркнул этта... словно как свечкой!.. Ей-богу-с!.. Их пара тут была.

-- Пара-то парс; это и я заметил.

-- Так точно-с. И што ж, мудреного тут нету, потому им теперича этто самая их голодная пора подходит. Со мной этто однажды был случай эдакой, - примолвил он, понизив несколько голос, после короткого молчания.

-- Какой такой случай?

-- А так-с. Мы еще тодысь в Тверской губернии стояли. Послали меня в штаб, в город, значится, в Бежецкой; а эскадрон уже на зимовых квартетах стоял. Вот, этто, возвращаюсь я из штаба, а дело-то уз под вечер было; совсем, почитай, смерклося. Аны на меня и напади. Семь штук - за волчихой, значится, ходили... Ну, и голодная пора тоже; надо так полагать, что время уж под Святки подходило. Дорога-то мне лежала через лесок, и лесок-то эдак совсем махонькой - одно слово, совсем пустяшный, нестоющий лесок, и тут-то аны откелева ни возьмись и напади! Лошадь, известно, шарахнулась и понесла, а аны за ею! Да так ведь, шельмы, и бегуть не отставая! Как увязались, так и бегуть. Вижу я: конь устает - трудно этта, чижало ему. Што тцт делать! Совсем беда приходит! Потому лошадь, известно, вещия казенная и за ее в ответе надо быть; ну, опять же и жалво лошадку; не дай Бог потиранят - кто тогды виноват? - один я, значит. Подумал этто я себе, перекрестился да и выхватил саблю. Гляжу, а один так-таки прямо под горло коню и кидается. Я изловчился да и полоснул егш. Взвыл, подлец, и отстал. Гляжу, другой с левого боку наровит зубами за ногу меня цапнуть - я его пырнул. Он и покатился. Так что ж бы вы думали, ваше благородие, какой это зверь бесчувственный! Одно слово, волк, так уж волк и есть! Как только он покатился, другие этто все на него накинулись и давай его рвать зубами. Даже и про меня позабыли. А я тем часом шпоры - и убёг! Тем только и спасся. Ходил на другой день утречком, думал себе этто, коли ежели шкура осталася, так подобрать да продать ее; одначеж ничего не нашел, окромя маленькой эдакой следок крови ево остался, а самого не нашел. Должно, кто ни на есть ехал да и подобрал себе мою рбаоту. Так только, значит, задаром и прогулялся! А вот, ваше благородие, уже и Прокоповичи! - добавил он, указав рукой по напр
Страница 10 из 68 Следующая страница