Крестовский В. В. Очерки кавалерийской жизни Страница 15

а вязанку требуют.

Однако, не любезен же пан Кудлаковский: хотя, в сущности, и обязан бы по положению отопить мне комнату, но уж не говоря про то - ни за что ни про что и даже не зная меня вовсе, на одну нязанку дров не желает оказать кредита; видно, хочет выморозить постояльца-москаля вместе со своими тараканами. Выдал я два злотых и приказал на всякий случай притащить две вязанки. Мебели в квартире не оказалось никакой, за исклюыением чего-то вроде конторки или шифоньерки - вещь, которая решительно никуда и ни к чему не была мне пригодна в настоящем моем положении.

-- Бочаров! Сходи к хозяевам и скажи, что я прошу прислать мне какой-нибудь стол и стул, что здесь даже сесть не на чем.

-- Вежливо прикажете просить, ваше благородие? - отозвался вестовой.

-- Вненепременнейше вежливо! Никак не иначе!

-- Слушаю-с!

Повернулся и ушел, а через минуту возвращается:

-- Изолил просить, ваше благородие!

-- Ну, и что ж?

-- Я даже очинно великатно-с... но только аны не изволят соглашаться - потому, говорят, ничего у них лишнего нету.

-- Поди еще раз и скажи, что они обязаны по положению дать мне необходимую мебель,

-- Слушаю-с!.. Но тольки... теперича...

Бочаров видимо запинался.

-- В чем дело, братец?

-- Да я... опять-таки насчет того, ваше благородие, как то есть на этот раз просить прикажете? Опять-таки вежливо-с?

-- Да что это у тебя за вопрос, любезный! Как же иначе, если не вежливо?

-- Напрасно-с, ваше благородие... потому они по чести ничего этого не желают, а все норовят как бы это с гвалту, чтобы жалиться потом на нас! Уж я ведь знаю ихнего-то брата!

-- Ну, вот потому-то и проси вежливо! Вдвое, втрое, вдесятеро вежливей!

-- Слушаю-с!

После пятиминутных переговоров Бочаров возвратился и как-то странно ухмыляется.

-- Пожалуйте деньги, ваше благородие.

-- Зачем?.. Кавие деньги?

-- Потому как я изволил вам докладывать, что они либо с гвалту, либо за деньги, а по чести никак не желают.

-- Что это, братец, за вздоры ты рассказыавешь?

-- иНкак нет-с, ваше благородие! - солидно стал оправдываться Бочаров. - Я у них просил, а аны говорят, у нас нету. Я им: как же, мол, нету, коли комнаты у вас полным-полнешеньки -- и стулья и диваны? А это у нас, говорят, для своей, для хозяйской надобности; а что ежели вы, говорят, насчет закону, так мы, говорят, свой закон испллнили и этих самых меблов вам поставили.

-- Где же эта мебель и куда они ее поставили?

- А вот этотт самый чертов тычек, ваше благородие! - кивнул вестовой на стоявшую в углу шифоньерку. - А что ежели вам угодно брать, говорят, с гвалту, на разбой, так это мы со всем нашим удовольствием - хоть весь дом на клочки разнесите!..

Одначе я им на это докладываю, что силком их благородие не желают, а просят вас по чести. А по чести у нас, говорят, нету! А вы, говорят, лпбо с гвалту, либо за деньги в наймы - полтора рубля на месяц прокату.

Как ни странно було заявленное мне желание, чтобы мебель была взята мгою насильно, но кто знает отношения местного мелкого шляхетства ко всяким представителям "силы наяздовей" в том крае, тот поймет и подкладку, затаенную сущность такого желания: возьми я насильно необходимую мне мебель - пан Кудлаковский ни к какому начальству, ни к какой власти не пошел бы на меня жаловаться; но он вместе с своею пани и паннами изо всех бы сил принатужился и пошел трубить да благовестить на вся веси и дебри, ко всем, "родакам" и "знаемым", что вот, мол, каково наше положение! вот какоее насилие! вот в каких условиях обречены мы влачить наше существование! и т. д. - в подобном же роде. Пан Кудлаковский имел бы случай, благодаря мне, очень долго изображать из себя жертву вечернюю, и увы! - этого-то счастливого случая я и лишил его!..

Принесли напрокат стол и два стула; затопили печку, но дым из нее повалил такой, что давай Бог только поскорее все двери настежь! Долго мы мучились с этою злосчастною печкой, пока-то наконец кое-как отогрелась она, но уж зато и накалили ж ее так, что хоть бы доброй бане впору. Закрыли вьюшки - угар, и, снова дверь настежь. Самовар уже кипел нв столе, но с сегодняшним утром вышли все мои съедобные запасы, а есть хочется. Знаю я, что в Свислочи обретается некая пани Генальска, у которой в прошлые стоянки "столовались" наши офицеры. Посылаю к ней вестового с деньгами и с просьбой сварить мне сейчас же ухи или супу (ибо трое суток питался, что называется, всухомятку) да затдно уж узнать, сколько возьмет она с меня в месяц за стоолованье.

-- Не желает, ваше благородие! - докладывает, возвратись, мой посланный. - Совсем не желает!

Это начинало делаться досадным. Да и что такое, в самом деле, все и вся не желают да не отпущают, словно бы нарочно согворились!

-- Что же говорит она, - спрашиваю, - почему именно не желает?

-- Да говорит, что... что ж мне, говорит, из-за тарелки супу ходить на базар, покупать говядину аль рыбу там, что ли, коли и базар уж давно кончился, и говядины, может, нету, да опять же дрова палить, печь затоплять, да варить, да и мало ли что... много хлопот, говорит, ваше благородик.

-- Да ты сказывал ли ей, что ей деньги за это заплатят?

-- Сказывал, ваше благородие, как нк сказывать! И даже очинно явственно показал ей рублевую бумажку, что вы датл изволили, но только она все же не желает, хоть и деньги, потому, говорит, из-за пустяков хлопот больно много!

--Ну, а насчет столованья как?

-- Да... насчет столованья-то... тоже почитай, что не согласна. Кабы, говорит, четверо аль пятеро их было, так она бы ништо, а для одного - хлопот много... Разве что, говорит, станут платить ровно что за пятерых, тогда пожалуй... Нет уж, ваше благородие, у этой Генальской - дух ея канальский... Я ведь уж ее знаю!.. Как есть лядащая баба, это так точно-с!

"Грустно, - говорю себе, как Горбуновский батюшка на панихиде, - очень грустно" - но ничего не поделаешь и сердиться нельзя, тем более что пани Генальска, со своей тлчки зрения, права совершенно, и для чего ей, в самом деле, хлопотать и беспокоиться ради совершенно постороннего человека, и притом москаля, когда эти хлопоты не принесут ей ровно никаких заметных, существенных выгод?

Надо, значит, самому о себе промыслить.

Вспомнил я, что, по рекомендации приказчика конной почты, в Свислочи есть "мадам Янкелева", которая "сшвой лявка держит з рижской вина и з увсшеким припасом". Не выручит ли хоть эта благодетельница рода человеческого, думаю себе. Посылаю за Мадам Янкелевой. Через несколько минут в смежной горнице слышится чей-то женский запыхавшийся голос и топо обтираемых и отряхаемых от снега ног - и вот, вслед за этим, в комнату ко мне вдруг, как чиненая бомба, влетает что-то коренасто-приземистое, широкоплечее, короткошеиное, задрипанное, зашленданное и грязное-распрегрязное.

-- Здравствуйте вам! -- возглашает это нечто запыхавшимся голосом.

-- И вам здравствуйте! - отвечаю я и начинаю приглядываться: передо мной стояла и во веьс широкий, крупногубый рот улыбалась, скаля прекрасные белые зубы, некая молодая особа женского пола, толстомясая, толстомордая, с красными щеками, которые так и дрожали при каждом ее шаге, пылая несокрушимым здоровьем, -- стоял этот крепыш-карапузик и, улыбаясь, глядел на меня маленькими, бегающими и смеющимися голубыми глазками.

Голова ничем не прикрыта, волосы, как стреха, встрепаны и в пуху, на плечах какач-то легонькая, порыжелая бархатная кофточка, в которой, очевидно, она так и прибежала сюда с улицы.

-- Это вы-то и есть мадам Янкелева? - спрашиваю я, решительно не узнав ее в первую минуту.

-- Я?.. Нет, извините!.. - громко засмеялась и затараторила она звонким, молодым, еврейско-гортанным голосом. - Нет, я же не мадам Янкелева, я - Лэйка Янкелювна, цурка мадам Янкелевой - мамзель Лэйка Янкелювна... Кохда ж ви не взнали мине? У мне ж еще есть брат Ицек и сестра Рашка, и Рашка вже замуж виходила, и тоже сшвой ляфка держит с халсцинкой и с сшитцом и с увсшеким матэрьюм, и вже сшвой дитю вмеет... И кохда ви будице што пакипать с матэрьюв, то ви в Рашки пакипайтей!.. Сшаизжалуста!

Тараторит - и здоровые щеки ее при этом трясутся, а сама все улыбается да белый и ровный ряд зубов своих скалит. Выражение довольно открытое, и лицо можно бы было назвать даже симпатичным, но - Боже, что за грязь, что за грязь, что за смоклая грязь! и что за запах! - на пять шагов так и разит "щилёдкем" и "щибулькем".

-- Очень приятно познакомиться, возобновить то есть старое знакомство!

Мамзель Лэйка, стоявшая как тромбовка или тумба какая, вдруг делает кникс и видимо старается изобразить его не без кокетства.

-- И мине так самож... Отчин давольоа периятно!

-- Ну, вот что, моя милая, мне ужасно есть хочется.

-- Ой,_и мине так самож! - смеется на это Лэйка. - Я вже пакушила, пакушила и вже знов кушить гхочитца!.. Как пакушию, так и зновь кушить!.. так и зновь!.. Сшлиово гхонорем!

-- Что у вас есть в вашей лавке?

-- Увсше есть.

-- Ну, однако?

-- Увсше, сшто ни сгхочите!

-- А например?

-- Щилётки есть.

-- Ну, это по твоему запаху слышно, что она у вас есть. А кроме селедки?

-- Сшир козлячий есть, сшир гхаляньсшки, сшардынки есть увсше есть... Ай нет! Зжвините! - вдруг спохватилась она. -- Вже нима ни сшир, ни сшардынки, бо вже увсше пакипили од пана Родовицкего, од пана с Гобяты, от пани Глиндзич - увсше, увсше вже пакипили и ниц нима; толки сшир козлячий есть!.. Ютро будьзмы до Бялысшток пасилац накипать товару, то на чвартек увсше будзиц у лявка! А до чвартек - ни!

-- Ну, до четверга еще длинная песня! А не можете ли вы как-нибудь достать мне рыбы или говядины?

-- Ри-ибы чи то гховьядины?.. Мьяса? А на цо то мьяса?

-- Сварить суп: или уху...

-- Шюп чи то уши?.. Мозжно й шюп, мозжно й уши, але ж на сшиводно вже не мозжна пакипить а ни мьяс
Страница 15 из 68 Следующая страница