а небольшую открытую лощинку, лежавшую перед нами, выбежал конь Аслан и, остановясь от нас шагах в полутораста, чутко насторожил строгие уши, понюхал воздух и вюруг, испуганно шарахнувшись в сторону, в одно мгновение исчез куда-то вправо за густыми кустами.
Слуцкий живо очутился на седле и, пригнувшись к луке, чтобы защитить лицо от хлестких прутьев да от колючих сосновых ветвей, пустился -- по мысленному предположению -- наперерез Аслану.
Мы остались дожидаться на месте.
Опять послышался треск сучьев и топот, и опять выбежала на лощину лошадь, почти в том же самом направлении, как и Аслан, и -- точно так же, как и он, -- приостановилась, озираясь по сторонам. Видимо, усталая, она обмахивалась хвостом и отфыркивалась.
-- Э, да это, никак, Бобелина! -- шепотом заметил Амплеев.
И действительно, вглядевшись, я узнал в этой сухощавой длинношеей кобыле нашу кроткую Бобелину.
Лошадь, меж тем завидя нас, радостно заржала, высоко подняв голову, и вдруг направилась прямехонько-таки к нам совсем покорно, смирною и легенькою рысцою. Амплееву не стоило никакого труда шагом податься ей навстречу и,, осторожно приблизясь, схватить ее за болтавшийся недоуздок.
Спустя около четверти часа вернулся и Слуцкий, ведя за собою Аслана.
-- Где тебе удалось поймать его?
-- А, ледащий конь, -- проворчал он с неудовольствием. -- Все лицо из-за него прутьем перецарапало! Нагнал уж я его вона где! В болоте! Никак к себе не подпущаить, хоть что хошь! Чуть я подойду эдак осторожно сбоку - он сейчас это в сторону и шабаш! Ничего не поделаешь! Умучил просто! И до тех пор не давался, пока его по брюхо в болото не втемяшило; уж тут тольки я мог взять его, да чуть было сам не утоп совсем! Вона как разубрался - страсть!
И действительно, Слуцкий и оба коня были мокры и покрыты зелеными прядями болотной тины.
-- Амплеев, возьми Аслана с Бобелиной к себе в заводь, и пойдем далее! -- распорядился я.
-- Ваше благородие, вам угодно... вперед? -- каким-то странным, подозрительным тоном спросил меня Слуцкий.
-- Да, вперед, а что такое?
-- Да оно ничего-с... а тольки... конечно... Кто его знаить!.. Как бы не спужаться вам, не ровен час...
-- Что ты за чушь несешь! -- с удивлением оглядел я моего взводного. -- Чего я там буду "путаться"?!
-- Виноват, ваше благородие! Есть воля ваша, а тольки... неладно там.
-- Да говори ты, любезный, толком! Что такое не ладно-то?
-- Конечно, ваше благородие, в добрый час сказать, а в дурной помолчать... А я к тому, собственно, изволю докладывать, что темно уже становится ,-- ну... а ночь-то нынче купальская-с.
-- Так что же?
-- Как угодно вашему благородию, но тольки я, значит, как вот стою перед вами, так точно сваеми глазаами видел... Там, ваше благородие, "оно" ходить...
-- Пьян ты, братец, что ли?! Какое там еще "оно"?
И, не дожидаясь объяснения, я сказал людям: "Шагом марш" - и тронулся далее.
-- Кто его знаить, ваше благородие, что "оно" такое, а тольки ходить... Сам, значит, видел, -- на ходу уже продолжал докладывать мне Слуцкий. -- Я, эьта, крадусь к Аслану, а "оно" мне навстречу... И больше не будить, к примеру, как вон до того дерева - шагах в тридцати, значит, остановилось и смотрить на меня, и покажись мне, что жалостно так, во все глаза то-ись смотрить! А потом вдруг шасть в сторону и пропало - ну, вот словно скрозь землю провалилось!
-- Померещилось, может? - заметил Амплеев. -- В лесу это бывает об ину пору.
-- Чего те "померещилось"?! Пьян я, что ли, и в сам деле?! -- огрызнулся на него Слуцкий. -- Говорят те, сваеми глазами, а он -- "померещилось"!
-- Какое же "оно" с виду-то? На что похоже? -- спросил я с невольною улыбкой.
-- Белое, ваше благородие, как есть все белое, и на голове, словно как у покойников, саван, алибо платок какой, не знаю уж, а тольки что белое - это верно-с!.. И как быдто женска пола, ваше благородие.
-- Ну, баба какая-нибудь пошла свенто-янския травы сбирать, и тольуо; а ты -- солдат -- испугался!.. Эх, брат!
-- Есть воля ваша! А тольки не похоже "оно" на бабу деревенскую, хоша и точно, что скорее сдаеть на женский пол, одначе ж не баба, потому ежели баба -- ту сейчас видно!
-- А этта, ваше благородие, - помолчав минуту, снова заговорил Слуцкий таинственно понилсенным тоном, -- я так думаю, что это никто больше как... французинка ... та самая, что штабс-ротмистр анадысь изволили вам сказывать... Это она самая и есть!
"Ильяновская легенда!" - подумал я про себя.
-- А разве вы еще не забыли про нее? - спросил я Слуцкого.
-- Зачем забыть, ваше благородие! Нам, как тодысь про нея денщики сказываши, так очинно даже занятно!.. И мы часто потом промеж себя толковали, да и ночные наши тоже видели, как и я же вот теперь. Да и что ж мудреного! -- несколько философски продолжал мой взводный. -- Места здесь самыя подходячия! И лес, этта, и болота, и озера - вся эта нечисть любит ведь по таким трущобам водиться, а нонче к тому же Аграфена-купалыцица -- вот и выползла, значит, на счет Божий. Сегодня ей шабаш!
-- А что, Иввн Антоныч, -- не совсем уверенно обратился к Слуцкому Амплеев, -- кони-то сегодня ни с того ни с сего разбежались -- ведь это все, поди-ко, ёйныя же штуки! Пожалуй, что она все шкодит!
-- А ты как понимаешь?! -- как бы нехотя, но уверенно и авторитетно ответил ему Слуцкий и замолк.
Разговор прекратился.
Солнце давно уже село, и в лесу с каждою минутой становилось все более сумрачно и сыровато. Проехали мы вперед еще около версты от места нашей последней остановки.
-- А ну-ко, Амплеев, подай еще "апель", -- распорядился я, когда мы выехали на одну из лесных тропинок, которую можно было разглядеть еще в сумраке по двум глубоким колеям, проложенным крестьянскими возами.
Сигнал был подан.
-- О-го-го-го-о-о! -- долетел к нам издали человеческий голос.
-- Леший!.. - проговорил Амплеев с какою-то странною улыбкой, которая послышалась в его слегка дрогнувшем голосе, так что выходило -- не то в шутку сказал это, не то в самом деле рассказы Слуцкого оставили в нем свою долю суеверного впечатления.
-- Дура! -- буркнулл на него взводный сквозь зубы. -- Это, ваше благородие, должно, кто-нибудь из наших голос подает, -- обратился он непосредственно ко мне. -- Может, подождать прикажете? Авось подъедеть!..
И мы придержали коней.
-- А что ж, Иван Антонович, - с той же улыбкой в голосе продолжал Амплеев, -- рази не бывает так, что "оно" нарочго заводить? Для того и голос по-человечьи подает!
-- Ну и пущай его! -- нехотя и с оттенком неудовольствия проворчал Слуцкий. -- "Заводить"!.. Выдумал тоже -- "заводить"! Мы здесь теперича, братец мой, на торной тропе стоим, а она все куда ни на есть да выведеть! Это не то что, как давича, по целине да по болоту! А здесь к тому же видко; даже горазд видчея, чем там было.
В это время навстречу к нам по тропинке выехал всадник.
-- Это ты, Андрей Васильевич?
-- Так точно, ваше благородие! -- ответил голос Склярова.
-- Ну, что? Как там у вас? Разловили?
-- Есть-таки. А у вас две?
-- Две: Аслан и Бобелина.
-- Ну и слава Богу! Восемь коней, значит, поймано. Одна
Астролябия только отбилась в сторону, к Гершкиной корчме побежала, - объяснял вахмистр. -- Ну, да туда за ней Вороненко с тремя солдатиками погнал; надо быть, переймут и ее!
-- А всех-то девять бежало?
-- Так точно. Шестерых уж домой повели. Стало быть, и нам больше дплать нечего. Поворачивай, ребята!
И мы, взяв себе в вожаки Склярова, которому уже хорошо была известна этат ропа, направились по ней к Ильянову.
10. Ночь на Ивана Купалу
Через несколько времени влево от нас, в той стороне, где старорослый хвойный лес был несколько реже, я заметил вдали мелькающий между деревьями отблеск какого-то зарева, а еще спустя несколько минут до нашего слуха стал доноситься с той лее стороны гул людского говора и звуки песен. Женские голоса были слышнее.
-- Ишь, у мужиков-то гульба1 -- заметил Скляров. -- Купалу, значит, справляют.
-- А что, Андрей Васильевич, - осведомился я, - не знаешь ты, штабс-ротмистр поехал туда или нет?
-- Надо быть, поехали, ваше благородие, потому они приказывали тележку свою заложить, и мы уже закладывали даже, как случилась-то у нас катавасия эта.
"Стало быть, я, вероятно, найду его там", - подумалось мне, и потому, не желая более утомлять мою и без того уже утомленную лошадь, я сдал ее на руки Слуцкому, приказав людям следовать своею дорогой, а сам пешком отправился по тому направлению, откуда слышались голоса и трепетным светом мелькало зарево.
Пройдя сотни три саженей, я очутился на возвышенном берегу озера. Густой, высокий лес со всех сторон окружал его, как стеною, и, опрокинутый, отражался в воде смутными черными тенями. На противоположном, более отлогом берегу раскинулась предо мною оригинальная картина. Там пылал громадный костер.
Вереницы искр, словно бы живые существа, какре-то фантастические духхи, а не то - как будто огненные листья в осеннюю бурю - целыми снопами взвивались кверху, кружились в воздухе, длинною полосою уносились далече или нее огненным дождем сыпались в воду, отраюаясь огненными змейками в ее невозмутимо-спокойной глади.
Вокруг этого костра толпилось множество народа. Сюда из нескольких окрестных деревень Езерской волости сошлись крестьяне праздновать своего Купалу. Место около костра было украшено молодыми березками, воткнутыми в землю; в стороне виднелось нексолько шалашей, покрытых зелеными ветвями, и перед ними курились маленькие костерки, на которых "маладзёхны" (молодицы) приготовляли яичницу - это излюбленное и необходимое традиционное кушанье купальского праздника. Старики со старухами сидели в отдельных кружках и угощались водкою и сыром. Вообще, на Купалу не употребляют
Страница 36 из 68
Следующая страница
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 45 ]
[ 46 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 68]
