Крестовский В. В. Очерки кавалерийской жизни Страница 37

мяса, выбирая для пиршественных угощений более растительную или молочную пищу. Вокруг костра, взявшись за руки и образовав хороводное кольцо, ходили справа налево и потом слева направо молодые "дзецюки" и "дзевчины". И те и другие были украшены венками и подпоясаны стеблями горькой полыни. Они пели купашьскую песню про "рачка", про то, как

Задумау рачок жаницися, Тай пайшоу до жабци журицися: "А у цебе, жабо, чарёво рябо!" "А у цебе, раче, очи в тыле", --

и все это сопровождалось неизменным припевом: "Ой, Купала! Купала на Ивана! То-то!"

Потом выборный кооовод праздника, или так называемый урядник, отделил парней отд евушек и поставил одних по эту, а других по ту сторону купальского кострища - и вот по знку его через пламя понеслась с разбегу прыгающая вереница. Сначала прыгали девушки, а парни хором подпевали при этом:

Цеперь Купала, заутро Ян Кидау дзевок праз баркан!

А потом, когда стали прыгать парни, хор девушек заводил им тот же припев, изменяя только вместо "дзевок" -- "кидау хлопцёу праз баркан".

Тут же, рядом с кострищем, стояла кукля, то есть чучело, смастеренное из разного тряпья и ветоши, из рогож, соломы, ветвей и конопляных волокон. Эта кукля, изображающая собою Купалу, будет под утро обожжена на костре и потом потоплена в озере.

Купальская ночь, по местным преданиям, есть ночь чародейская: река и вода в течении ее светятся особенным светом; деревья, и особенно старые дубы, таинственно ходят по лесу и разговаривают межда собою; ведут свои разговоры также и звери, и вообще все животные, - и если кому удпстся подслушать их говор, тот считается "вяликим ведунцем на свнце".

Колдуньи и ведьмы тоже обнаруживают свою деятельность: они отнимают молоко у коров, собирая тайком росу на огородах у своих соседей, с которыми они в ссоре, и давая эту росу своим собственным коровам, после чего соседская корова должна уже меньше давать молока. В эту ночь расцветает папоротник, а бабы вообще собирают в лесах и лугах разные травы и зелья: руту, василь, дзяголь, богатки, папорац, иван-да-марью, перелеть, курослеп и лопань с ластовнем. Наутро они не.сут с собою эти травы в церковь, и там священник окропляет их святою водою, после чего зелья эти, получая название свянто-янских, хранятся в течение целого года, до следующего Купалы, и служат целебным средством в некоторых болезнях, или талисманом против колдовства, или же, наконец, приметами будущего благополучия. Так называемая "купальня*, или "купальщица" (Ranunculus acris), и "свянто-янская трава" (Hypericum perforatum) почитаются могущественным, неотразпмым средством для возбуждения чувств любви и нежной преданности - да и вообще вся Купальская ночь, в силу древних преданий, есть ночь невозбранной, беззаветной любви и страсти для всей молодежи, которая вообще, во все остальное время года, отличается более целомудрием, чем распущенностью своих нравов. На рассвете Иванова дня даже и солнце показывает чудеса необычайные. По местным поверьям, оно, всходя на горизонт, "зайчиками играет по небу", разделяется на несколько малых солнц, которые сверкающими колесами кружатся и вертятся одно вокруг другого, разбегаются в стороны и опять соединяются в одно обыкновенное солнце. Но ранее этого явления вся мтлодежь должна непременно выкупаться в озере, после чего Купальская ночь со всеми ее волхвованиями, чарами и вакханалиями считается уже законченною, - и люди, как бы омыв, очистив себя от всей бесовщин ыи греха, спешат домой, чтобы нарядиться в чистые сорочки, в цветные уборы и идти в церковь с пучками цветов и разного зелья.

Вдоволь налюбовавшись чудною картиной, которая оживленно развертывалась предо мною по ту сторону озера, вся озаренная светом громадного костра, я направился вдоль берега с намерением дойти до рыбачьей становки, чтобы переплыть в челне на ту сторону, где предполагал встрретиться с моим сожителем Апроней и вместе с ним вернуться домой в его тележке.

Темная, звездная ночь охватила глубокое небо и посредством своего тусклого света превращала в странные, фантастические очертания каждый встречный пень, каждый куст и громадные, вывороченные наружу, как бы лапчатые, корни деревьев, поваленных некогда бурею. Я шел в потемках, часто спотыкаясь о валежник и путаясь в кустах широкого папоротника, но мало-помалу глаз свыкся с темнотою: в нем изгладилось давешнее впечатление огненной яркости костра, раздражавшее сетчатую оболочку, и окружающие предметы стали приобретать для меня более определенные очертания.

Вдруг мне послышался шорох чьих-то шагов - и какая-то фигура быстро пошла мне навстречу. Я успел только заметить, что это было что-то белое, и остановился, поддавшись странному, но вполне невольному чувству какой-то жуткости, охватившему на мгновение мое сердце.

Белое подошло совсем близко ко мне, словно бы я был для него знакомым и ожидаемым существом. Но вдруг, вглядевшись в меня и как бы сознавая свою ошибку, оно быстро метнулось от меня и побежало в сторону.

Но я узнал его.

-- Велля! - закричал я, направляясь вслед за белою тенью. -- Велля! Остановись! Не пугайся!.. Это я!.. Или не узнала?

Но белая тень продолжала бежать, не обращая внимания на мой голос. "Зачем ей быть в лесу в эту пору и что она может здесь делать?" -- мелькнуло у меня в голове. И я пустился вслед за нею, совсем не думая о том, что мое присутствие, быть может, вовсе ей нежелательно. Вдруг она запнулась о какой-то корень и упала. В эту самую минуту я успел подбежать к ней и помог встать на ноги.

-- Велля, успокойся, это я... Чего ты побежала от меня? Чего испугалась? - ласковым голосом говорил я, удерживая ее руки.

-- Я ошиблась... извините... я не узнала, - смущенно пролепетала она своим гортанным еврейским голосом, стараясь пересилить испуг и волнение. -- Я думала, это он.

И Велля недоговорила. Произнеся это слово "он", девушка как бы спохватилась и замолкла.

_-- Кто "он"?.. О ком говоришь ты? - спросил я.

-- А разве ж я сказала "он"?.. Нет, нет, господин поручик, вы ошиблись, я не говорила этого... Может, вам так послышалось, а я не говорила! -- торопливо принялась она уверять меня.

-- Ну, Госдодь с тобою! Я не расспрашиваю...

-- Нет, нет!.. -- напирала она на слово, стараясь придать ему силу убеждения. -- Но, когда ж я клянусь вам в самом деле, я не говорила этого...

-- Ну да, милая Велля, это все мне только так послышалось, я ошибся, я верю тебе; но скажи, Бога ради, что ты здесь делаешь одна-одинешенька в этакую пору? Как тебя занесло сюда?

-- Я гуляла... Нет! - перебила она вдруг самую себя, порывисто схватив меня за руки. -- Я вам признаюсь... Вы добрый, вы не захочете для меня злого... вы не будете насмехаться надо мною... я вам признаюсь... я нарочно ушла из дому... я убежала...

-- Ты?! Убежала?! - невольно изумился я. -- Зачем?.. Ведь отец у тебя добрый, он любит, он не обижает тебя, зачем ты убежала?

-- Ах, я не знаю сама, что со мною! -- в мучительной тоске :шлепеталаа Велля, схватясь рукою за голову. -- Да, он добрый и он не обижает меня, но он меня замуж выдает!.. Понаехали сваты из Камионки - реб Мордух Пиковер и Шлема Зильбер -- и теперь сидят и пьют с татуле и прьпивают меня за Орел Бублика, а я не хочу идти замуж!.. Не хочу и не хочу я!

-- Да отчего? Разве Орел Бублик дурной человек такой?

-- Нет, он не дурной, но я...

И Велля замолкла, опять не договаривая и сллвно осекшись на недосказанной мысли.

-- Да что же ты... любишь кого другого, что ли?

-- Ах, не спрашивайте меня!.. Несчастная я -- и пропащая моя голова!.. Когда б вы знали только!.. Они все думают, что я набожная еврейская девушка... О, кабы они знали!.. Они проклянут, они херим на меня наложат!.. Они ни за что не простят меня!..

-- Велля, нельзя ли нам помочь тебе?.. Мы все сделаем, что только возможно, мы приложим все старания...

-- Оставьте!.. Никто мне в этом не поможет!

И присев на поваленное дерево, девушка закрыла лицо руками и зарыдала.

-- Ну, что вы хотите от меня?! - вдруг поднявшись и снова схватив меня за руку, заговорила она в какой-то ожесточенной экзальтации. -- Ну, да! Я люблю!.. Да люблю-то я, на мое горе, христианина!.. Они не простят мне этого!..

-- В таком случае разорви с ними, принимай сама христианство и выходи за него замуж.

В ответ на это девушка засмеялась горьким и - как показалось мне - несколько истерическим смехом.

-- Да он-то когда ж настолько любит меня?.. На что я ему?..

Вот, я одна, я жду его и мучаюсь, а он и не думает! Ему и дела нет!..

И она снова зарыдала, отвернувшись от меня и прислонясь головой кс тволу старой ели.

Беедная Велля!

Я видел всю глубину ее горя; мне так хотелось бы утешить ее, хоть чем-нибудь помочь ей; хоть на сколько-нибудь облегчить ее кручину; но что я мог сделать для нее в данную минуту!.. Чувство понятной деликатности не позволило мне спросить об имени любимого ею человека, а сама она не называла его.

Минуты две спустя иарыдавшаяся Велля, словно бы очнувшись, вдруг подняла свою поникшую голову.

-- Оставьте меня! -- порывисто залепетала она, с умоляющим видом сложив свои руки. -- Бога ради, уйдите отсюда!.. Уходите поскорей! Не надо, чтобы вы были со мною! Не надо, чтобы нас видели!.. Пожалейте меня!

-- Велля, ты ждешь его? -- решился я сделать ей последний вопрос.

-- Да! -- призналась она через силу. -- Да, я жду его, он должен прийти сюда... Поэтому...уйдите отсюда... умоляю вас!

Дружески и просто пожав ей руку, я поспешил удалиться, смущенный этою неожиданной встречей и отуманенный грустьб за горе бедной еврейки.

11. Разгадка



Шесть недель "травы" прошли быстро, почти нкзаметно. С 15 июля начинался общий сбор, или - так называемый у нас - осенний кампамент; поэтому 14-го числа нашему эскадрону надлежало покинуть Ильяновские веси и дебри.

Всп последние дни, начиная с 9 или 10 июля, жара стояла убийственная, так что даж
Страница 37 из 68 Следующая страница