Крестовский В. В. Очерки кавалерийской жизни Страница 4

в камин на ту же самую таганку, но теперь уже не вариться, а жариться. Девица Эльсинорская, вся раскрасневшаяся, как рак, от двойного жара огня и собственного усердия, вся озаренная с лица ярким, перебегающе багровым светом полымя, с папироской в зубах, все так же сидела на корточках и, пошевеливая сковороду, то и дело ворошила вилкой картофельное крошево, чтоб оно получше прожаривалось да побольше румянилось.

-- "Красотки-гризетки совсем не кокетки!" - под аккомпанимент шипящего сала напевала она сквозь зубы, сжимавшие дымящуюся папироску.

-- Аи, душки, страсти какие! - с ужасом вскричала дебелая Каскадова, с гримасой нюхая свои пальцы. - Аи, какие ужасти! Руки просто страх как луком воняют... Господа, нет ли одекоолону у вас? Бога ради, выручите меня поскорей, а то юнкер Ножин и ручек мне больше целовать не будет!

Девица Каскадова - кстати или некстати сказать - была идеально, бескорыстно неравнодушна к юнкеру Ножину, очень стройному и красивому мальчику.

Одеколон, и вода, и мыло, и полотенце явились к услугам ручек девицы Каскадовой, которым угрожала столь серьезная опасность, а между тем и жаерво Эльсинорской поспело. Хотя, вытаскивая его из камина, она и начадила на всю комнату, так что пришлось все форточки раскрывать, однако же стряпня ее, вопреки ожиданиям скептического Степана, оказалась превкусною. Эльсинорская была очень довольна и своим кулинарным искусством, и отданною ей данью справедливости и похвал и все уверяла, что картофель, зажаренный таким обарзом, называется картофелем a la Pouchkin. Девица же Радецкая, горячо споря с нею, доказывала, что "вовсе не а la Пушкин, а а la шустер-клуб, душка", потому что сама она сколько раз в летнем петербургском шустер-клубе едала картофель, приготшвленный точно таким же образом.

-- Ну, а отныне пускай же он будет а la Эльсинорская! - порешил их спор голодный Апроня, запихивая за щеки изрядное количество картофельных крошек и заедая их ржаным солдатским хлебом.

Херес да petite Bourgogne, честер да груши отличнейшим образом приправили наш внезапно импровизованный ужин. Апроня, подозвав человека, таинственно и многозначительно мигнул ему - и в ту же минуту раздался в комнате очень хоношо знакомый всем звук осторожно вскупоренной засмоленной бутылки. Шампанское зашипело и запенилось в стаканах, а вместе с ним улыбки и взоры, смех и разговор стали еще оживленнее.

-- Господа, позвольте тост! - провозгласил, подымаясь, длинный Апроня. - За картофель а la Эльсинорская!

-- И за картофель, и за самое Эльсинорскузо! За Варвару Семеновну! - подхватил кто-то из офицеров.

Компания перечокалась с виновницей тоста и выпила исправно как за картофель, так и за Эльсинорскую: да здравствуют и тот, и другая!

А тас уже и пошло, и пошло...

-- За ручки Каскадовоы и за bouquet d'oignon, которыыми они пахнут! - предложил один.

-- За шкварки Радецкой! - изобрел другой.

-- За Колумба, который открыл Америку! - подхватил третий. - Потому что, не открой он ее, мы бы не ели сегодня картофеля!

-- За Фердинанда Кастильского и Изабеллу Аррагонскую, потому что не дай они кораблей Колумбу, так Колумб, пожалуй, и не открыл бы Америкк!

-- Ну, господа, если уж Фердинанд с Изабеллой пошли в ход, - заметил кто-то из товарищей, - то, значит, следующий тост будет за Колумбовы корабли, а затем, чтобы быть последовательными, придется пить за испанский флот, а от испанского флота за флот вообще, а там за финикиян, за аргонавтов, за Ноев ковчег и т. д., восходя до самых прародителей, так уж чтобы скорее к делу, лучше начнем сначала, то есть с праотца Адама и праматери Евы.

-- Скачок, мой друг, слишком велик, - заметили ему на это предложение. - Последовательность в этом случае лучше и почтеннее.

-- Да, но в таком случае едва ли мы нынче дойдем до Адама.

-- Ну, не дойдем, так доползем, даст Бог.

-- О, нет, сомневаюсь: скорее же костьми тут ляжем - мертвые бо сраму не имут! А за прародителей все-таки выпить надо! Кто, госпоба, поддержит мой тост?

-- Я! - бойко подхватила Эльсинорская, ловко вспрыгивая с бокалом на стул. - Пью, господа, за праматерь Еву par exellencel..

И за древо познания добра и зла! - промолвила она, лукаво сверкнув на всех глазами.

-- Браво! Это тост разумный! Потому что, не будь этоно древа, мы не умели бы познавать ни добра, ни зла; и, следовательно, лишены были бы в принципе самой способности распознавать настоящий Редерер от тутейшей жидовской подделки! Итак, за древо познания добра и зла! Идет!..

-- Ох, моя прелесть, уж коли так, то не выпить ли нам с вами, кстати, и за грехопадение! - шутливо вздохнул, обращаясь с бокалом к Эльсинорской, ее застольный сосед Апроня.

-- Умные речи приятно и слушать! - рассмеялась она, чокнувшись с соседом так звонко и сильно, что даже несколько вина выплеснулось из их стаканов.

Оба они залпом осушили их. Эльсинорская сразу вскочила вдруг из-за стола, вприпрыжку подлетела к пианино, взяла несколько бойких аккордов, бегло проиграла веселый ритурнель в темп "мазуречки" и лихо запела своим задорным голоском:

Гой, вы улане - малеваны чапки! Сёнде, поядон' до моей коханки!

Но особенно хорошо, грациозно и в то же время уморительно-комично у нее выходил следующий куплетец, который она не пела, а почти говорила - сначала расслабленно-болезненным, как бы умирающим голосом, а потом комическим, лукаво-смиренным тоном польского ксендза:

Панна умирала - ксендза сен' пытала: "Чи на там-тем евеуи сон' улане пршеци?" -- Ксендз ей отповедзял, же и сам не ведзял, Чи там сон' уланы, чи ксендзы коханы...

Н все это вдруг, совсем неожиданно завершилось у нее лихим а эффектным мотивом начала:

Гей-гоп, улане! гол, мальваны чапки! Гоп! сёнде, поядон' до моей коханки!

Огненное alegro всей этой песни было пропето действительно прекрасно. В самом мотиве, в клтором сквозь его бойкую веселость порой прорываются минорные, чисто славянски занывающие нотки, было нечто искристое, вдохновенное, беззаветно удалое.

С последним своим сильно взятым финальным аккордом она живо вскочила с тадурета при оглушительных "браво" и рукоплесканиях и комически присела всей публике, пародируя рутинную благодарность актрис со сцены. Оставленное его место занял мой сожитель, который вообще большой артист в душе: отлично понимает цыганскую и в особенности русскую песню и очень недурно играет на цитре, так что мы, бывало, с ним иными вечерами все время проводим за музыкой: он с цитрой, а я тихо ему аккомпанирую на пианино, и выходило это у нас иногда-таки недурно. Увлеченный, как и все мы, хорошо и характерно спетою песней, он, как бы в ответ ей, своим все еще звучным, хоть и надтреснутым баритоном запел старый кавалерийский марш.

- "Вы замундштучили меня", - начал он с фанфардами в аккомпанименте, который все время идет марсиальным темпом каяалерийского марша:

Вы замундштучили меня И полным вьюком оседлали; И как ремонтного коня Меня к себе на корду взяли.

- О, да! В этом отношении я - опытный и лихой берейтор! - воскликнула Эльсинорская и, как бы в подтверждение своей похвальбы, сняла со стены манежный бич и, отступя в глубину комнаты, действительно очень ловко взмахнула им и щелкнула.

Апроня продолжал свое "Признание кавалериста":

Повсюду слышу голос ваш, В сигналах вас припоминаю И часто вместо "рысью марш!" Я ваше имя повторяю.

- И на гаупивахту попада! - экспромтом добавила Эльсинорская.

Несу вам исповедь мою. Мой ангел, я вам рапортую, Что я вас более люблю. Чем пунш и лошадь верховую!

-- Merci за лестное сравнение с лошадью! - пренебрежительно выдвинув румяные губки, в шурку поклонилась певцу его пассия.

-- Да это, может быть, очень лестно для женщины, но плохо для кавалериста, если он уже начинает любить что-нибудь более своей лошади! - не без легкой язвительности заметила Рмдецкая, которой, как кажется, в душе было немножко неприятно, что некоторые отдают предпочтение не ей, а ее сценической сопернице.

-- А что, господа, хорошо бы теперь жженку уланскую да трубачей бы сюда? - расходился мой сожитель. - Одобряете аль нет? Уж прощаться так прощаться с товарищем, чтобы проводы были как следствует! А то, поди-ка, жди, когда-то еще он приедет теперь в штаб из своей свислочской трущобы!

Мысль была единодушно поддержана. Трубачи в этих случаях идут с величайшей охотой, в котором бы часу их ни подняли. Они знают, что во всех подобных казусах труды их оплачиваются с избытком.

Хоть и было уже около трех часов нои, но адъютант тотчас же поехал в свою трубачскую команду за музыкой, а принадлежности для жженки нашлись и дома, тем более что эта "уланская" жженка приготовляется хотя и по особому, но нехитрому и несложному рецепту. Во всех холостых военных компаниях уж так испокон веку ведется, что варение жженки являет собой акт некоего отчасти торжественного свойства. Денщики принесли металлический уёмистый сосуд и без сознания важности предстоящего священнодействия поставили его на подносе посередине стола. Усатый майор, многоопытный жженковаритель, скрестил над сосудом два обнаженных сабельных клинка, на серединне которых утвердил глыбу сахара и систематически стал обливать эту глыбу прозрачно-золотистым коньяком. Затем в сосуд было всыпано две скрошенные тесемки ванили - и зажженный спирт вспыхнул слабым синеватым пламенем. Кроме ванили - никаких более специй. Огни потушены, спирт разгорается ярче - пламя его начинает забирать свою силу и трепетными языками обвивается вокруг клинков и лижет бока сахарной глыбы; тающий сахар с шипением и легким треском огненными каплями падает в глубину пылающего сосуда. Усатый майор берет бутылку красного вина и осторожно, чтобы не погасить пламени, выливает его, в равном кшличестве с коньяком, уже не на глыбу, а прямо в сосуд я начинает мешать горящую жидкость большой суповой ложкой. Майор строго знает свое дело и не ошибется, а совершит его в такт и в меру, что называется, с чувст
Страница 4 из 68 Следующая страница