Крестовский В. В. Очерки кавалерийской жизни Страница 41

чу! Проше затршимац!.. Почакайте трошечку! Едну хвилечку, пане! Едну хвилечку!

Буткевич придержал лошадь. Мы обернулись. Что там такое? В чем дело? Смотрим - дует во все лопатки еврей Блох, которого зовут просто Блохою, и машет нам обеими руками.

-- Пазжволте, слизжалуста, и мне з вами! - говорил он, снимая шапку и подбегая к повозке, весь запыхавшийся и красный. - Hex пане бендзе такий ласшкавий!.. Вазжмить и мине на полюваню! Спизжалуста!..

-- А-ле-ж нет сесть где! - пожал плечами Буткевич.

-- Увсше равно!.. Для мне то вшистко рувне, муй ласшкавы пане! - жестикулируя, убеждал еврей. - Ми як-небудь так!.. Притулимсе, примостимсе избоку, альбо на задку... Я от как! - пояснил он, вдруг вскакивая на задок повозки и утчерждаясь ногами на задней оси, а руками ухватясь за верхний край спинки, отчего вся фигурка его выпятилась задом, распялилась и вообще приняла преуморительное пьложение.

-- Але ж коняка потомитсе! - доказывал ему Буткевич. - Пьять чловеков - то вже за много будет! Коняка не вытягнет!

-- Не, не! Я льехгки! Я отчин даволно льехгки, я вмею в сшоб толки двадцать пьяць хунты! Сшто таково для гхоросшаго киняку двадцать пьять хунты?! Н-ну?!. Дали бухг так... Повертю!

-- Ну его до дзябла! Нехай едзе! - попросил за него капитан Людорацкий - и благодаря его ходатайству Блоха остался на задке в своем распяленном положении.

-- И ты тоже, Блоха, на охоту? - спросил я его.

-- А то ж ниет, гасшпидин спиручник? - с чувством собственного достоинства возразил он мне.- Хиба ж ви не бачитю? Я из ружо-ом! Цала хфузея за плечима! Ой, я балшой агхотник! Отчин балшой!

Все, кроме меня, засмеялись, слушая эту похвальбу. Я же разглядывал нового нашего спутника. Я знал о Блохе только одно, что он - плут величайшей руки, потому что ухитрился одному из моих однополчан-товарищей, стоявшему у него на квартире, за шесть недель "травы" представить счет забранным у него в лавке и в заездном доме продуктам, по которому приходилось уплатить за одни только миндальные печенья, иногда подаваемые к чаю, - как вы думаете, сколько? - ни более нп менее как семьдесят пять рублей серебром!!! Один уже этот счет служил лучшей рекомендацией индустниальным способностям "гасшпидина Блиоха". В настоящую минуту у него за плечами висел старинный мушкетон с дулом, которое к концу шло широким раструбом, а сам Блоха был пепепоясан ремнем, и у этого ремня болталось множество прикрепленных к нему веревочек.

-- Что это у тебя за путаница? - спросрл я, указав глазами на сей последний снаряд.

-- О! Это в мине мой ягхташ! - похвалился Блоха. - Ми на него насши качки подвесшим!

Повозка катилась по очень тряской дороге, так что нашим бокам приходилось-таки испытывать порядочное колотье, но Блоха Цепко держался за борт спинки обеими руками. Зато лицо его изображало при каждом толчке преуморительные гримасы, в которых сказывались и страдания, и страх, и тягота настоящим своим, крайне неудобным положением, а сам он то и дело тихо вскрикивал:

-- Ой!.. Ойх!.. Ой-вай!.. Уы-уй-жй!.. Огх!.. Уй, гевалт!

-- Что с тобой, Блоха? Чего ты кряхтишь так?

-- Ой, зжвините! Увсше кишки повитрасло!.. Каб ви, пане Буткевичу, трошечку полегхче!

Но пан Буткевич, лукаво ухмыляясь про себя, еще пуще припустил свою бойкую лошадку.

* * *



Темный лес окутал нас своими зелеными объятиями. Изредка попадались по сторонам тропинки небольшие группы деревенских баб и девочек, собиравших грибы и травы в фартуки своих пестрядей и в берестяные котики. Одна из этих групп обратила на себя особеннье наше внимание. Под деревом, бессильно прислонясь к широкому стволу спиною и вытянув ноги, сидела молодая женщина с очень испуганным бледным лицом. Ее с участием окружили три-четыре девушки, одна из которых, припав ртом к обнаженной ноге сидевшей товарки, казалось, высасывала ей что-то губами.

-- Чъто-сь то случилось? - окликнул их Буткевич, приостановив лошадку.

-- Гадюка пожалила, - ответили ему из группы.

-- Э?! Кепськи интерес! Ну, але ж, хвала Богу, вчас и лекарство есть!

ПанБ уткевич был человек крайне предусмотрительный и запасливый: он постоянно носил с собою всякие снадобья, ланцетик и пипцетик, и зажигательное стекло с трутом, и нитки с иголкою, и корпию, и карандашик с книжкою, и множество подобных вещей, Бог знает где и как у него укладывавшихся. На первый взгляд они невольно рождали вопрос: на что, мол, ему нужно таскать с собою всю эту никуда не нужную дрянь? Ан, смотришь, придетт экстренный случай - что-нибудь из этой дряни вдруг и понадобится да еще окажется крайне необходимым и полезным. Так было и теперь: пан Буткевич порылся у себя в широких, вместительных карманах и достал пузыречек с прованским маслом, которое было сварено с каким-то специальным зельем, как раз служившим целительным средством против укушения змей. Тотчас же налив на тряпочку несколько капель этого состава, он приложил его к опухшей ранке, перевязал ее головною хусткой и, растолковав, что дома надо тотчас же пить бузину, "жебы пропреть хорошенько", да смазывсть ранку олеей, тронул вожжами и покатил далее.

Вскоре между деревьями показалась белая хатка, в которой обитали лесные стражники. Узнав от жёёнки одного из них, что "малойцы" все уже отправились к сборному месту, мы покинули на дворе на ее попчеение нашу лошадку с повозкой и далее пошли уже пешком по узенькой тропинке.

Пройдя с полверсты, мы вдруг очутились на крутом, возвышенном берегу. Вода, как зеркало, сверкнула в глаза из-зв зелени кустов и деревьев. Тропинка сбегала вниз к пологому ужкому бережку, по которому были развешены для просушки мережки, невода, сети, сачки. Горьковато-едкий запах белого дымка доносился к нам снизу. Две корытообразные, долбленые душегубки наполовину были вытянуты из воды на берег. Перед шалашиком, сложенным из ветей, дымился костерок. Тут же была вырыта в грунте возвышенного берега землянка, где хранились некоторые из принадлежностей рыболовства и ночевали очередные работники, а за нею далее в глубь земли шла "ледовня" - погреб, в котором нв льду сберегалась наловленная рыба.

Внизу, около шалашика, мы уже застали целое общество охотников. Там было человек до пятнадцати и между прочими нессколько лесных стражников из двух ближайших сторожек, которые все почти считались хорошими стрелками, так как более половины из них настоящее занятие свое переняли еще с детства от отцов, тоже бывших в свое время полесовщиками, а остальные определились на нынешние свои должности из отставных и бессрочных солдатиков. Иные из охотников налаживали себр ружья, другие возились со своею обувью, подкладывая бересту в алпти, чтобы менее забиралось в них илистой грязи, третьи закусывали хлебом с сыром и копченым салом или же так себе, просто болтали между собой, ничего особенного не делая.

Пан Буткевич, кряхтя от удовольствия, вытащил из ягдтсша бутылку водки с чаркшй, краюху хлеба и что-то съестное, по обыкновению, завернутое в синюю сахарную бумагу.

-- От теперь и подкрепитьсе время! - назидательно заметил он, развертывая из бумаги жареную курицу и кусок свиного сала. - Пожалуйста! Прошу!

И, по обычаю выпив сам первую чарку, передал ее мне вместе с бутылкой. От меня она пошла к капитану и далее, пока не обошла весь наш маленький кружок. Обо всей остальной охочей братии мы с паном Буткевичем позаботились еще с вечера и заказали в Езерах полведра, которце теперь и были предоставлены сюда еще до нашего прибытия. Пока круговая чарка обходила всех охотников, пан Буткевич, опустясь на колени, кромсал складным охотничьим ножом жареную курицу, которая в настоящую минуту - Бог весть почему - показалась мне очень вкусною. Между тем, закусывая, мы не тратили даром времени, а держали между собою "раду". Самыми опытными и бывалыми в сих местах охотниками явились теперь между нами пан Буткевич с паном капитвном. Которому-нибудь из них надлежало принять на себя роль "маршалка"". Оба великодушно уступали эту честь один другому, и Бог знает, до коих пор длились бы между ними эти деликатности, если бы пан органыста - тоже в некотором роде человек бывалый - не надоумил их решить дело жребием, что, впрочем, и всегда разрешает здесь недоумения в подобных казусных случаях охоты. Пан Людорацкий подкинул кверху первую попавшуюся палку и на лету схватил ее поперек рукою. Пан Буткевич охватил ее над рукою Людорацкого, плотно приблизив свой кулак к большому пальцу капитана, затем капитан перенес свой кулак выше Буткевича, а Буткевич выше капитана и так далее - пока верхний конец палки не покрылся рукою пана Буткевича, что и давало ему теперь неоспоримое право быть маршалком нашего полеванья.

Буткевич тотчас же сделал расчет людям: оказалось всех налицо девятнадцать человек. Он разделил нас на два отряда, в девять человек каждый, и приказал одному отряду занять противоположный берег озера, назначив за старших: в одном - пана органысту. а в другом - пана капитана. Еврей Блоха при этом в счет не принимался.

-- А мине не до якого бржегу? - полушутя спросил он, видимо желая заявить и о своем "властном" присутствии.

-- А хочь до дзябла! - махнул ему рукой распорядитель.

-- Ну, то я лепш издес зостанусе! Издес вигодно!

-- Покажи-ка, что это у тебя за допотопное ружье? -обратился я к Блохе.

-- О! То есть шпаньска мушкета! - похвалился еврей. - Бардзо ценна штука! В сшвоем времю мозже й за сшто рубли сштоило!

Я взял в руки эту "шпаньску мушкету", взглянул на нее поближе - и не мог не расхохотаться: ни курка, ни замка не существовало и признаков, одна лишь собачка жалостно болталась.

-- Как же ты будешь стрелять из этой штуки? - спрашиваю Блоху.

-- А зачем мине сштрелить? - вопрошает он меня на это.

-- Да ведь ты же явился на охоту.

-- Ну, так! Я огхотник, алеж я не буду стшрелить, а я буду

толки так примератьсе, бо у мине и без сштрелянье сшама мушкета такой сштрашний штука, и рот имеет увсшибе такой балшой, як у пушька! Страница 41 из 68 Следующая страница