Крестовский В. В. Очерки кавалерийской жизни Страница 6

т эскадрона, осторожно осматриваются и переговариваются о чем-то меж собою: видно, что им очень бы желательно теперь незаметным образом юркнуть в гостеприимную дверь ближайшего кабачка и хватить по крючку; они за массою лошадей делают уже разные маневры и лавируют для того, чтобы вышло это как нибудь "поделикатнее и попартикулярнее"; но глаз эскадронного вахмистра зорок: он знает натуру, и характер, и наклопности каждого человека в своем эскадроне, и его не надуешь никакими маневрами и эволюциями; он чувствует, в чем тут суть дела, и потому издали, окликнув двух солдатиков по имеои, строго грозит им пальцем - и те со смущенно улыбающимися физиономиями неспешно и разочарованно возвращаются ко фронту.

-- Паро-ом!.. ге-ей! Да-вай жи-ве-я паро-ом! - рупором приставив руки к губам, зычно подает вахмистр голос на тот берег.

-- И-де-ет! - протяжным откликом доносится к нам из тумана с середины реки - и вот минут через деясть, выплывая из белесоватой мглы темной массой, паром неуклюже и медленно причаливает к берегу.

-- Переправа повзводно. Первый взвод вперед, шагом - марш!

Люди спешно двинулись к парому.

-- Не жмись! Не напирай! Куды вас, дьяволы, всех разом поперло! - распоряжался и хлопотал вахмистр. - Вводи в порядке поочередно, на лошадь дистанции, по одному!.. Да осторожнее! Под ноги гляди! Ставь коней рядом, головами в поле, к воде, задом к середине!.. Да без суеты! Поспеешь! Не бойсь, никого не забудем, всех возьмем!.. Ну? Готово, что ли?

-- Готово!

-- Ну, отчаливай с Богом! Господь с вами!.. Вороненко, доглядите, чтобы там все было в порядке!

-- Не сумлевайтесь, Андрей Васильевич, - успокоительно откликается взводный, - не допустим.

И паром, как-то скрипя и кряхтя, грузно и тяжело отчаливает от берега и уплывает в редеющую мглу тумана. С реки слышно, как иногда тревожно топнут о настилку парома конские копыта и вслед за тем резко и коротко взвизгнут сердитые жеребцы.

- Но-о, ты! Дерись тут еще, кусайся! Я те покусаюсь! - доносится сердитый голос солдата, крикнувшего на повздоривших коней.

Паром придет обратно не ранее, как минут через двадцать, а то и через полчаса. Переправа - дело довольно скучное, потому что, пока последовательно перевезутся все четыре взвода, пройдет по крайней мере часа полтора времени, в течение которых сиди себе на берегу и, что называется, жди погоду. Скучно. Смотришь рассеянно на скучающих и потому понуривших головы коней, и на топчущихся с холодду солдатиков, на возы и фурманки, которые скопляются все более и которым долгонько-таки придется теперь дожидаться своей очереди на пароме. Сидящие у лотков жидовки все также перебраниваются между собой за булку, купленную солдатом у Меруи, а не у Рашки. Жиды купили и продали, перекупили и перепродали асе те же старые штаны и успели уже сделать несколько выгодных гешефтов. Мальчишки с праздным любопытством глазеют на ожидающих улан. Вот с молитвенником в руках идет какая-то пани "до косциолу" и, проходя мимо "москалей", отвернуласб и сплюнула в сторону. Жжешь одну папиросу за другой в ожидании, когда-то наконец переправишься сам с последним взводом; но вот - слава Богу - подъехали товарищи, обещавшие проводить; пришел полковой портной Мов-ша Элькес, который вменил себе как бы в некую священную обязанность являться самолично во всех случаях полковой жизни: на маневры, на плац, во время учений и смотров, на переправу, при уходе и прибытии эскадронов, на пирушки в прихожую офицерских квартир, на именины, на похороны, - одним словом, всегда, везде и повсюду без присутствия Мовши Элькеса дело не обходится. На маневрах, смотрах и переправах он обыкновенно является с бутылкой водки в одном кармане, со связкой бубликов в другом и с грушами во всех остальных, причем считает первым долгом своим предложить "гашпидам официрам" угощение всеми имеющимися у него в наличности запасами. Вслед за Мовшей Элькесом к парому пришла своей утиной походкой и мадам Хайк-а - точно так же, как и Мовша, неизбежная спутница полка во всех случаях его жизни. Оба они состоят при полку и в веселую минуту любят заявлять о себе, что "слгожат в вулянах". Мадам Хайка Пикова - пожилая женщрна, которая взяла себе привилегию снабжать всех офицеров полка папиросами и сигарами; но и кроме этих двух специальных предметов она доставляет, в случае надобности, и чай, и сахар, и свечи, и вино, и платки носовые, и чулки, и вообще все, что бы ни понадобилось в офицерском хозяйстве.

-- А ми до вас на переводы! - заговорили и Мовша, и Хайка, подходя к нам с поклонами. - Мозже одного румку на дорошку? - любезно предложил Элькес, вытаскивая бутылку.

-- Нет, спасибо, не хочется...

- Ну, то гхля мине гхэто будет обидно. Я же у вас пил сшиводню...

-- Когда сегодня? - удивились мы все, услышав это заявление.

-- Сшиводню в ноц...

-- Да ты разве был?!

-- А как же ж ниет?.. Когда ж би я могх не бить. И ми бил, и Хайка бил, и музику сшлюшили... Увсше времю у ваша перехожая били з музиканты.

-- Да как же вы узнали про это?

-- Ага! Вже взжнали!.. Во у нас таки нюх, и таки дух, и таки сшлюх есть!.. Зжвините!

Приехал полковой командир с адъютатном проводить эскадрон и проститься с ним. Все мы,*не исключая эскадронного Шарика и Хайки с Элькесом, переправились наконец на ту сторону вместе с четвертым взводгм и поднялись на крутой подъем, где на площадке, почти уже за городом, в порядке ожидали три первых взвода. Полковник осмотрел строй и пожелал людям доброго пути.

-- Песенники на правый фланг!

-- Песельники на правый фланок! Живо! - передали по фронту приказание взводные вахмистра - и человек двадцать улан рысью выехали из рядов со всем свом песенным инструментом и разместились "по голосам".

-- Ну, с Богом!.. Прощайте, рпбята!

-- Счастливо оставаться, ваше высокоблагородие! - весело и дружно рявкнул фронт в ответ командиру.

-- От меня по чарке водки!

-- Покорнейше благодарим! - еще веселее пробежало дробью по рядам.

-- С Богом!

-- Эсквдрон, смирно!.. Справа по три! Равнение налево, шагом... ма-арш!

И в порядке - пики в руку, глаза налево - эскадрон стройными рядами, красиво подобрав коней, двинулся мимо полкового командира.

- И прищайте! и прищайте! и прищайте! - махая платками, кричали вдогонку и Хайка, и Элькес.

Не белы снеги во поле забелели, -



рвзливисто, высоко и свежо зазвенел вибрирующий тенор запевалы, который с разукоашенной лентами и бубенцами махалкой ехал впереди своей команды.

- Аи, да забелели! - дружно подхватил хор, сопровождаемый звоном тарелок и парой гудящих бубнов - и эскадрон под эти родные, широко разливистые и душу захватывающие звуки, тихо, но бодро уходил в широко раскинувшуюся даль принеманских полей, только что за сутки пред сим успевших покрыться, как тонкой пеленой, пушистыми девственно-белыми снегами.

Туман поднялся и рассеялся. Солнце проглянуло из-за облаков и блеснуло тем именно светом, который обещает прекрасную, ясно-морозную погоду. В воздухе реяли тонкоиглистые, замороженные искорки, на которых играли солнечные лучи, так что они казались будто плавающей мельчайшей алмазной пулью. Те же лучи солнца, преломляясь на отдельных снежинках, превращали и снежные поля в какие-то серебряные скатерти, по которым щедрой рукой рассыпаны искрящиеся точки самоцветных каменьев, - и острые лцчи всех этих алмазов, рубинов и яхонтов даже колят глаз порой своим яркиим, играющим блеском. По полям кое-где раскиданы одиноко растущие дикие груши; изредка попадаются они и около самой дороги и стоят, словно серебряной шапкрй, покрытые снежным налетом, который запушил их шарообразно и обильно разросшиеся ветви и прутья. По сторонам дороги, на счежем снегу, который только самым тонким слоем покрыл землю, видны иногда заячьи следы; а вон по тоненьким черточкам, которые узкой ленточкой тянутся в сторону и пропадают за ближними кустами, видно, что здесь недавно стадо куропаток перебежало. Воробьи задорно и бойко чирикают по дороге над свежим навозом; а эскадронный Шарик решительно поражает своей неутомимостью: задрав кренделем свой хвостишко, он просто кубарем каким-то мечется по полям, кидается во все стороны и звонким, веселым лаем оглашает всю пустынную окрестность.

Эскадрон растянулся себе на вольном походе. Впереди идут песенники, в некотором расстоянии за ними - взводы, по порядку своих номеров; позади взводов гуськом тянутся всадники с заводными лошадьми в поводу, а в самом хвосте колонны, замыкая ее собой, едет дежурный по эскадрону унтер-офицер, наблюдая за порядком и за тем, чтобы люди не отставали, не отъезжали в стороны и не слишком бы растягивались. Несколько в стороне, отдельно от фронта, по краю дороги, едут вахмистр с двумя взводными и ведут между собой какую-то беседу. Отношения вахмистра к унтерам вообще и ко взводным в особенности основаны "на политике": они все друг другу говорят "вы". Сколько бы ни были интимно-приятельственны эти их отношения к тому или другому унтеру, но уж "ты" ни один из них не скажет самому задушевному своему приятелю. В этом "вы" у них выражается как бы взаимное уважение и почет к званию унтер-офицера, и далее чуть произведут в унтера какого-нибудь рядового, которого вчера еще все "тыкали", сегодня все - и его товарищи рядовые, и новые товарищи унтера - начинают уже говорить ему "вы". Вахмистра все называют по имени и отчеству, а в официальных случаях "господином вахмистром"; он же по имени и отчеству относится только ко взводным, к эскадронному квартирмейстеру, фуражмейстеру и писарю, а прочих всех унтеров, говоря им "вы", кличет по фамилиям. Никакое начальство этой "политики" никогда между ними не вводило, не настаивало и не наблюдало за образованием именно такого рода взаимных унтер-офицерских отношений. Эскадронные командиры из старых служак иногда даже бывают и недовольны своими вахмистрами за эти "миндальности"; но - такая уж "политика" установилась как-то сама собой и столь укоренилась между солдатами, даже столь рнавит
Страница 6 из 68 Следующая страница