Крестовский В. В. Очерки кавалерийской жизни Страница 65

дный погребец с самоваром, стаканами, тарелками, кастрюлей, водочными флягами и прочей чайной и столовой принадлежностью; там же, заодно, вмещались: пара низеньких медных подсвечников, чернильница с прсочницей, поднос и сапожные щетки. Сверх поименованных предметов Буянов приладил к окну треногий стол, на столе - складное зеркало с брильным прибором, перед столом поставил с одной стороны деревянную скамейку, с другой - опрокинутый ребром чемодан, который таким образом обратился у него в инструмент для сидения, - и вот вся меблировка буяновской квартиры была готова. Помещение, нельзя сказать, чтобы особенно комфортабельное, но на кампаменте лучшего, пожалуй, и не требуется .По крайней мере, Буянов был им вполне доволен.

Однажды он находился в нехорошем расположении духа. В тот день, утром, происходили маневры - эскадрон против эскадрона, и случилось так, что N-ские уланы вместе с Буяновым были внезапно атакованы и взяты врасплох противником. Это обстоятельство подало повод офицерам другого полка, бывшим на сей раз счастливыми маневрными победителями, подтрунить над N-скими уланами; а подтрунивания, между прочим, были пущены в ход в присутствии Буянова, в корчме, выполнявшей роль трактира и бригадного клуба. Буянов покусывал ус, однако же отмалчивался или отшучивался, сознавая, что истина и право на сей раз не с ним. Но, придя к себе в "кучку", он уже не маскировал своего скверного расположения духа и, лаконически приказав денщику поскорей поставить самовар, улегся на кровать и углубился в чтение " Русского Инвалида ", что делал всегда, когда хотел поскорей заснуть.

Вдруг слышит он почти под самым окном у себя какой-то шум, свист, лай, уськанье, хохот...

-- Огнев! Узнай, кой черт там?.. Что случилось?

-- Рябка обижают, ваше бла-родие.

-- Как? Нашего эскадронного Рябка?

-- Так точно, ваше бла-родие, его самого.

-- Кто обижает?

-- Ас другого полка трубачский козел.

-- Как козел обижает?

-- Рогами, ваше бла-родие. Денщик иуськают.

-- Чьи денщики? Наши?

-- Никак нет, ваше бла-родие, с другого полка... Ахвитантский денщик.

Буянов выглянул в оконце.

На улице стояли человек семь денщиков, а в середине их группы белый выхоленный козел, уставясь лбом в землю, галопировал очень забавным образом и с наскоку норовил боднуть лохматуюю серую собаку. Пес лаял, огрызался, кидался на козла, но денщики тщательно оберегали последнегш, как только ему начинала грозить серьезная опасность со стороны собачьих зубов и, наоборот, всячески помогали своему козлу боднуть чужую собаку.

-- Поди, отыми Рябка, - распорядился Буянов.

Огнев пошел и вернулся.

-- Не дают, ваше бла-родие, не отпущают.

Буянов ввкочил с кровати с намерением самолично защитить эскадронную собаку. Глядь - уже кроме денщиков остановились немного в стороне трое только что подошедших офицеров из числа давешних победителей и смотрят на действительно забавную сцену козлино-собачьего поединка.

-- Что, батюшка, видно, ваших повсюду бьют! - пошутил один из офицеров, обращаясь к Буянову. - Не только люди, а и звери ваших побивают.

Все засмеялись.

Эта сама по себе невинная выходка и этот смех задели за живое щекотливого Буянова.

-- В случае надобности и наши сумеют побить кого следует, -- тоном шутки же отвечал Буянов, - только не на маневрах и на козлахи, а в настоящую.

Намек был понят. Слово за словом, слово за словом, с шуток на серьезное, с серьезного на горячее - сказано было несколько взаимных колкостей и... объяснение, начатге из пустяка, кончилось тем, что Буянову сделали вызов. Ну, и... конечно, Буянов дрался.

На сей раз упрятали его далеко - на границы Бухары, в среднеазиатские степи.

Где он? Что с ним? Как он там живет и где скитается? Здоров ли или убит, или стал жертвою лютых степных горячек? Бог весть! Доселе еще ничего не известно. Но можно без малейшего сомнения и с полной уверенностью сказать, что если жив и здоров, то солдатскую службу свою несет по-прежнему исправнейшим образом, и если приведет Бог быть в деле, то и опять лицом в грязь не ударит.

Быть может, иной читатель найдет, что Буянов как личность звучит каким-то диссонансом среди тех новых типов, которые выработал ход прогрессивного развития современной нам жизни. "Может быть! - отвечу я такому читателю. - Может быть, и так!* Он чудак; он безалаберный, взбалмошый человек; он может иному показаться странным, отчасти смешным, отчасти донкихотом. Но... он свято чтит свое военнье дело; он всею душой предан своему скромному призванию солдата; он до фанатизма, до чего-то идеального влюблен в своы полк; он бескорыстно добрый и честный человек; он честный и хорошший офицер и добрый боевой товарищ. Скажут: зачем он не подумал, не постарался сделать более современно-поллезное, практическое применение к чему-нибудь из своей жизни? Но, господа, не всем же быть мировыми судьями, присяжными поверенными, журналистами, фельетонистами и не всем же служить по разным акцизным и контрольным учреждениям; надобно же кому-нибудь быыть и уланским корнетом. Вы спросите, быть может: зачем же и для чего это надобно? Вам существование уланского корнета с его скромным назначением может казаться вещью совершенно бесполезной. Но не сегодня завтра в жизни государства может прийти и такая критическая минута, когдаи мировые судьи, и присяжные поверенные, и фельетонисты, и чиновники, служащие по новым учреждениям, да наконец, быть может, и ты сам, мой читатель, - все вы восчувствуете настоятельнейшую надобность и в уланском корнете Буянове... А в чистом поле, перед рядами врагов, Буяноя будет на своем месте -- и сколь ни мала его роль как взводного командира, но в общем механизме военного, боевого дела и эта маленькая орль важна и необходипа. И корнат Буянов, будучи тогда на своем месте, сумеет честно и доблестно сделать свое дело: за ним куда хочешь полезут солдаты. Suum cuique, господа!

И где бы он ни был ныне - везде и всегда мой теплый привет ему! А может быть... может быть, и опять увидит его N-ский уланский полк в своей тесной полковой семье в том же мундире, с теми же длиннейшими усами и в том же вечном, неизменном буяновском чине корнета.







VIII. Кто лучше?





Посвящается другу моему Ицке Янкелевичу Штралецкому



В одно прескверное утро поручик Болиголова очутился в пренеприятных обстоятельствах. Обстоятельства эти - Бог их знает почему - в общежитии известны преимущественно под именем критических. Именно в это самое скверное утро в карманах поручика Болиголовы при самом тщаательном расследовании не оказалось ни копейки наличных денег.

"И дернула ас нелегкая засесть с этим капитаном-прохвостом", - мысленно укоряет себя поручик, вспоминаы вчерашний штосе у какого-то проезжего авантюриста, пана Ивановского, который, встретясь в ресторане гостиницы кое с кем из офицеров, отрекомендовался им оиставным капитаном, познакомился, зазвал к себе в номер, велел поать шампанского, затем предложил играть, а затем... поручик Болиголова очутился "в критических".

"...И дернула ж... Нет, да ведь как! По первому абцугу... Ведь более тысячи в выигрыше был... и забастовать бы - так нет же!.. А тут вдруг - трах! - и пошло, и пошло... Как будто заколодило, проклятое!"

-- Ваше благородие, Штралецкий пришел.

-- Кто?

-- Штралецкий, Ицка.

-- А, черт!.. Этого еще недоставало!.. Ведь сказано же тебе, болван, чтобы никого!.. Ну, что же я буду с ним делать? Пошел, скажи, что сплю... еще не просыпались, мол.

-- Да я, ваше благородие, я им изволил уже так докладывать, а аны: "Ничего, говорят, мы подождем, посидим".

-- А, чарт его!.. Ну, нечего делать, зови!..

* * *



--Зждрастуйте вам, гасшпидин сперучник. Здравствуй, Ицка. Садись.

-- Не, можна и пасштаять... Ви пазжволитю?

-- Как знаешь. Что скажешь хорошего?

-- А ви сшто скажете?

-- Да что, брат, у меня все скверно... Вот проигрался вчера.

-- Огх, сшлихал, сшлихал, сшлихал... сшлихал, - грустно качает головой Идка.

-- Да, брат, увы!.. Проигрался... и потому ты пришел совершенно напрасно.

-- Напрасшний!.. А почом ви зжнаете, что я напрасшний?

-- Да потому что из моего долга я не могу теперь отдать тебе ни копейки.

-- А на сшто мине ваше кипэйке?.. Пфэ!.. Зжвините, когда ж я вам говорил, сшто на ваш долшх? Я толке зайшол взнать чи ви зждаровий?

-- Здоров, как видишь.

-- Н-но, зжвините, а я сабе думаю, сшто ви не зждаровий.

-- Почему ж ты это думаешь?

-- Так. Бо я сшлихал, сшто ви достал себе карманне чагхотке, и я ж пришол спытатъ у васше благородю, чи не хочете ви медидинске средство?

-- Денег, что ли? - недоверчиво покосился на Ицку поручик.

-- Так.

-- Да ты разве дашь?

-- Н-ну, як не я сам, то можна сдобить. У мине есть одногхо щаловек, мой гхаросший зжнакомый, и он дает на гхаросший пурцент... Алеж ви погимаете, на гхаросший пурцент, под вэксюл, то можна з ним поговорить.

-- О, благодетель рода человеческого! Прииди в объятия мои! - вскричал, простирая руки, обрадованный Болиголова.

-- Алеж на гхаросший пурцент! - знаменательно поднял Ицка упазательный палец.

-- Сшлихал, сшлихал, сшлихал! - благодушно передразнил поручик, у которого в голове сейчас же замелькали свои соображения: "Четыреста рублей остального долга дослать капитану, тридцать рублей в бакалейную лавук, двенадцать сапожнику - итого четыреста сорок два рубля... Стало быть, пятьсот рублей". - Мне нужно пятьсот рублей, Ицка.

-- Пьятсо-от?! Пфс...

-- Никак не менее.

-- Алеж замного пурценты выйдет, - с участием предостерег Ицка, как бы самым родственным образом входя в денежные интересы и расчеты поручика: - Уй, как замного!.. Бо тот одного щаловек, мой зжнакомый, он берот ни меньш як десёнт пурценты на мисёнц.

-- Десять в месяц! - в ужасе всплеснул руками поручик.
Страница 65 из 68 Следующая страница