Крестовский В. В. Очерки кавалерийской жизни Страница 67

сяк в руках, постарался прочесть, кое-что разобрал и убедился.

-- Ну, то надо ехать до Петерзбургу, - присоветовал он.

-- Эге!.. Вишь ты, какой прыткий! Сейчас и "до Петерзбургу"! А на какие шиши я поеду?

-- Як то на сшисши? - в недоумении заморгал Ицка.

-- Да так, что на дорогу нужны же деньги, а у меня ни гроша.

Ицка раздумался.

-- И то вже будет виерно, сшто ви у Петерзбургу сдобудете деньгув? - поборов в себе последние колебания, осторожно спросил он после минуты раздумья.

-- Наяерное, добыл бы, - удостоверил поручик. - Вот тебе и письмо в доказательство.

-- Н-ну, то настягайте ваша сшаблюка, ходите до гасшпидин пулковник и берить отпуск! - самым положительнейшим образом порешил вдруг Ицка.

-- Да говорят же тебе толком, что нет у меня денег на дорогу.

-- То вже не ваша забота. Берить отпуск.

-- Да ведь надо же мне, наконец, и жить чем в Петербурге, хоть на первые-то дни, ну сам подумай!..

-- То вже кажу, не ваша забота. Берить отпуск, -- настоятельно и ууеренно подтверждает Ицка, очевидно, весьма довольный в душе той новой комбинацией, которая пришла ему в голову.

Болиголова последовал благоау совету, подстегнул саблю, отправился к полковоому командиру - и через два часа адъютагт привез к нему уже подписанный и припечатанный билет в 28-дневный отпуск.

Ицка Янкелевич, необыкновенно довольный собой и своей изобретательностью, собственноручно помогал денщику возиться над чемоданом Болиголовы и укладывать необходимые вещи.

-- Ицка! - пожимая плечами, время от времени вопрошает его поручик. - Да разъясни же ты мне наконец, как же это будет? Взаймы, что ли, достанешь ты мне на дорогу или как?

-- Эт!.. Сшто таково!.. То вже не ваша забота! Зжвините! Вы толке ехайте! -каждый раз отвечает Ицка таким тоном, как бы желая сказать: "Не приставай, мол! Знаю, что делаю! Уж будешь доволен!"

И вот он выказывает необычайную деятельность: считает, сколько носков, сколько платков носовых уложено в чемодан, все это записывает себе на особую бумажку для памяти, упаковывает сюртук, мундир, эполеты, этишкеты и прочие офицерские вещи, заботливо осведомляется - "чи не забито еще чего?", - приводит двух извозчиков, на одного сажает поручикка, на другого валит чемодан, на чемодан же взбирается сам с каким-то своим, собственным узелком под мыышкой и торжественно препровождает все это на железную дорогу.

-- Балет од первий класс и балет од багаж, - любезно преподнес он Болиголове два билета, предварительно потискавшись, понюхав и похлопотав у обеих касс - пассажирской и багажной. - Ви вже будьте сшпакойний, вже увсше гитово, и я з вами.

-- Как! И ты тоже едешь?! - непритворно изумился поручик.

-- А так! До Петерзбургу! Вде и балет достал сабе! В кимпания з вами!

-- И тоже в первом классе? - подтрунил тот.

-- Ну-у!.. Пфай!.. Сшто ви гаворитю! Я даже сшпигалсе! - выпучив глаза словно бы действительно в испге, стал отмахиваться Ицка. - Уф первий класс!.. От-то!.. Чи я сдурел, чи сшто!.. Для сабе уф первий!.. Я сабе взял у третий, а каб еще бил читвортый, то я бы взял у читвортый... Жал, очин жал, сшто нет читвортый класс! - с легким вздохом сожаления попачал он головой, - То такий глупий перадок на тым зжалезном колею!.. Очин доволна глупий!

Затем, таинственно поманив к себе поручика и отведя егл несколько в сторону, Штралецкий как бы под величайшим секретом и с опаской, чтобы кто не подслушал, заговорил ему шепотом:

-- Зжвините, як вам сшто схочется, чи то покутить, чи то выпить сшто, то ви увсше сабе епрашуйте, сшто ви схочете; а на потом ви толке моргнить до мине, то я вже буду издес, при вашем особу, и я вже сшам буду заплатить у буфэт... Пизжалуста!

-- Стало быть, я еду на полном твоем иждивении? - со смехмо спросил поручик.

-- Так. За маво кошту, як би то мой багаж, - подтвердил Йцка, - бо я зжнаю, ви такий блягхородный щаловек, ви мине не схочете абидеть, и ви мине будете отдавать увсше, и никакой сшпор, и никакой маровая сшюдья у нас не будет. Так?

-- Быть по-твоему! - согласился Болиголова и, ничтоже сумняшеся, оба отправились в путешествие - один в первом, другой в третьем классе.

* * *



Приехали в Вильну, где вечерний пассажирский поезд стоит более часу. Путешествующая публика рассаживается за сервированными столами, причем немедленно же поднимается и обыкновенная стукотня ножей и вилок и беготня нумерованных фрачных лакеев с блюдами и тарелками. Здесь Болиголова, на беду Ицке, встретился со старыми знакомыми, гусарскими офицерами, которые стоят частью в городе, частью в ближайших окрестностях и вечно ко времени прихода поездов наезжают в вокзал ради собственного развлечения. Сели за ужин, потом явилось шампанское, а Ицка из отдаленного угла с затаенной тоской в сердце своем наблюдает и загадывает себе: потребует ли шампанского "пан сперучник" или не потребует? И когда потребует, то много ли потребует? И сколько ему, Ицке, за то заплатить придется?.. Потребовал!

-- Огх!.. Айн бутелькес! - со взздохом мутящего сокрушения считает про себя Штралецкий. - Уй! Нох айн бутелькес! Цвай бутелькес! - хлопнув руками об прлы и качая головой, шепчет он минут через десять.

-- Эй, Ицка! Заплати там по счету! - кивнул ему поручик, окончив ужин, - и "гасшпидии" Штралецкий, несказанно обрадованный тем, что все его страхи и опасения ограничились только двумя бутылками, предупредительно спешит исполнить волю свшего "багажа",

-- Зжвините! Сшлюхайтю! - поспешая за ним после первого звонка, убедительно шепчет он на ухо с умоляющим видом. - Не кушийте вже болыш шимпаньскаго, бо оно для голова сшамаво паскудства! И мине не так дожалю, как ви будете незждаровий... Кушийте лепш водка, чи то киньяк с цукеркем, - сшами блягхородни напитке!

И всю дорогу, на каждой станции, где только есть буфет, Ицка непременно выскакивает из своего вагона и начинает расхаживать по платформе мимо купе, занятого его живым "багажом". Иногда "багаж" выходил, и тогда Ицка уже знал свою роль и вытаскивал бумажник; иногда же не выходил - и "гасшпидин" Штралецкий с облегчением и временно успокоенным сердцем возвращался в свой вагон в ожидании дальнейшего томления перед следующим буфетом.

И таким-то образом приехали они наконец в Петербург. Предупредительный и расторопный Ицка тотчас же сам и карету нанял, сам и багаж получи,л и от всех мелочных хлопот избавил своего клиента, и только когда все уже было у него готово и все исправлено, спросил его, приподнимая шапку:

-- А до каково гасштиницу прикажетю?

-- В Бель-вю пошел, на Невский.

-- В Бель-вю, сшлюхай! - не без гордого сознания собственного достоинства повелительно крикнул он извозчику, взгромоздясь с чемоданами к нему на козла, йцка был теперь горд и весел сознанием, что и он "тоже уф сшталицу", и притом "ехаит уф каретах" и, стало быть, может впоследствии у себя дома рассказывать "увсшяким сшволочам", как это он "бил на сшталицу" и как в каретах ехал.

* * *



Был у Болиголовы в Петербурге довольно близкий родственник и в то же время добрый друг, который занимался изданием одного весьма скромного распространенного журнала. На этом-то родственнике главнейшим образом и зиждились все надежды, планы и расчеты поручика; к нему-то он и поехал тотчас же, едва успел переодеться с дороги. После первых родственных приветствий и объятий причины пниезда в Петербург были объяснены немедленно, тем более что родственник-редактор был уже заранее ознакомлен с этими причинами из писем поручика.

-- Мм... Вот видишь ли, - заговорил он, несколько морщась и дружась, - в данную минуту дела мои несколько плоховаты: журнал идет мм... тово... то есть так себе, ни шатко ни валко, а коли говорить откровенно, то более, пожалуй, что и валко... Подписка слаба, сотрудники, бумага, типография, то да се. .. Одним словом, не в авантаже обретаемся.

Болиголова при этом сюрпризе подсвистнул и, что называется, повесил нос на квинту.

-- Но... это, в сущности, ничего не значит! - ободрительно продолжал редактор. - И я надеюст, что могу помочь тебе во всяком случае.

-- То есть как же это? - воспрянул духом поручик.

-- А вот, видишь ли, есть тут у меня один... По части искусства пишет...

-- Искусства деньги занимать, что ли? - улыбнулся Болиголова.

-- Мм... н-нет, по части искусства вообще: о живописи, о скульптуре и музыке... больше всего все это с эстетической стороны... с высоты вечных идеалов...

-- Ну, так что же? - спросил поручик. - При чем тут идеал и эстетика?

-- А при том, что он в то же время очень полезный человек...

И я сам иногда в крутые минуты у него пользуюсь.

-- Идеалами?

-- Нет, деньгами.

-- В займы дает, что ли?

-- Да, на солидные проценты и под верное обеспечение или под верное поручительство.

-- И идеалы сему не препятствуют?

-- Нимало! Напротив, очень помогают. Я за это доставляю ему авторское удовольствие видеть свои статьи и свое имя в печати.

-- И стало быть, твое поручительство имеет требуемую силу?

-- Мм... В известной степени да.

-- Так поручись за меня, голубчик! Ты сам ведь знаешь, что из деревни через четыре месяца...

-- За этим дело не станет, - перебид редактор, - но... надо, чтобы ты сам ему понравился.

-- Кому?

-- Да все ж ему, сотруднику.

-- Это зачем же?

-- А затем, что он требует известного уважения к своей особе да еще солидарности со своими убеждениями, а главное, почтения к его познаниям и таланту.

-- Тфу ты, черт! Какие штуки еще!

-- Да, не иначе! А ты, конечно, и не читал его произведений? - спросил редактор.

-- Я?! - удивился поручик. - Я, мой друг, кроме "Уставов", решительно ничего не читаю. А разве это нужно?

-- Необходимо. Я дам тебе две-три книжки моего журнала и укажу... Ты ознакомься предварительно, и если хочешь иметь успех, то, пожалуйста,
Страница 67 из 68 Следующая страница