Крестовский В. В. Очерки кавалерийской жизни Страница 68

как можно более ловких комплиментов!

Понимаешь?

-- Ну, черт возьми, задача! - закусив ус, пробормотал поручи. - Однако нечего делать! - вздохнул он. - Только как нее и когда ты мне это устроишь?

-- А постараюсь завтра же, - успокоил родственник. - У меня завтра редакционное утро, - продолжал он. -- Сотрудники собираются, будет и он, вероятно, а для пущей верности я даже пошлю ему записку, чтобы приходил непременно, и постараюсь предупредить его, а ты приезжай около часу и познакомишься... Только не позабудь прочитать статьи предварительно.

-- Нечего делать, коли нужно, так хоть всю ночь и все утро убью на это. Только, черт возьми, - добавил Болиголова, как бы размышляя с самим собой. - Эстетика, идеалы и деньги в рост...

-- Знамение времени, мой милый, - улыбнулся редактор.

-- Хм... знамение. Н-нет, у нас эти дела с Ицко Янкелевичем, как видно, гораздо проще выходят.

И поручик пока до времени успокоился духом в ожидании завтрашних успехов.

Уже поздно вечером вернулся он в свой номер. Сонный Штралецкий, поместясь на стуле, давно уж поджидал там его возвращения.

-- Ну и сшто? - спросил он с любопытством, которое, очевидно, томило его душу тоспой ожидания.

-- Завтра! Завтра, майн аллерлибстер Ицка! - уверенным тоном успокоил егл поручик.

-- Зжавтра!.. И то вже будет за вирно?

-- По крайней мере, так обещано.

-- Ну, хвала Богху!.. То я буду зждать до зжавтра, - успокоился Ицка.

-- Как же ты поместился и где устроился? - спросил его Болиголова, раздеваясь. - Тоже в этой гостинице?

-- Сшто-о?.. Ув этом гасштиницу?.. А хай ему черт! - отмахнулся Штралецкий. - Тугай менып як на пултора рубли и нумеру нема, и увсшё так задорого, так задорого - ай-вай!.. Я улёковал сабе на Сшадовем улицу, в Куканов дом, у Малкинс перевулек, - там увсшё насши... У одногхо еврей улёковалсе за два злоты на сутку... И я вже покушил, покипил сабе булке та щилетке - хвала Богху, на сшами одлични манир!.. До сшвиданью вам, гасшпидин сперучник... Сшпите!

И Ицка осторожно, на цыпочках, вышел из комнаты.

* * *



На следующий день, приехав к редактору в назначенное время, Болиголова застал уже там несколько гостей-сотрудников, из которых иные покосились на его каавалерийский мундир со свойственной некоторым литераторам гурюмостью, которая по большей части бывает у них совершенно беспричинной. Впрочем, в данную минуту Болиголове было не до разбирательств, кто каким взгоядом на него взирает. Протянув руку редактору, он мельком взглянул ему в глаза пытливо выспрашивающим выражением, которое, казалось, говорило: "Ну что, успешно ли?" "Благополучной - ответили ему исподтишка глаза редактора. Поручик успокоился, уселся в кресло и закурил папироску. Сотрудники между тем продолжали вести разговоры, то есть ругали чью-то статью, поносили заочно какого-то литерптора, сообщали несколько сплетен про общих врагов и отсутствующих приятелей, злословили каких-то посторонних редакторов, презрительно относились о каких-то посторонних газетах и журналах, - словом сказать, редакционное утро было таково, как и все, ему подобные. Но все это для озабоченного по-своему Болиголовы не представляло ни малейшего интереса. Рассматривая этих господ, он думал про себя: "Который из вас, любезные друзья, есть благодетель рода человеческого?" - и никак не мог с точностью уяснить себе этого вопроса: все они как-то более походили на ищущих и берущих деньги, чем на дающих оные. "Который же из вас дает, в сасом деле? Этот ли совершенно приличный джентльмен, или тот писклявый замарашка, или, наконец, сей кашлатый субъект, что похож более на Воскресенского дьякона, чем на "цивильного" человека?"

Редактор между тем поднялся с места и кивком предложил поручику следовать за собой в другую комнату.

-- Ну что, прочел статью-то? - быстро и с озабоченным видом спросил он.

-- Прочесть-то прочел, только, признаюсь, дья меня это отчасти темна вода во облацех.

-- Ну, ничего... Хвали!.. Ты только хвали знай да поддакивай.

-- Тфу ты, какое подлое положение! - пожал плечами поручик.

-- Ата, брат, умеешь кататься, умей и тово... понимаешь?

И, подойдя к двери, редактор высунул из нее голову к сотрудникам .

-- Анатолий Борисович, пожалуйте сюда на минуточку, - с особенною мягкостью в голосе позвал он кого-то.

В ту же минуту в дверях появился совершенно приличный джентльмен, с золотым пенсне, которое придавало какой-то особенный и как бы зловещий блеск его совершенно круглым, хищно-совиным глазам. Джентльмен был неприятно красив собою и очень старательно заботился, чтобы всем манерам своим придавать изящную и плавную округленность. Он как бы постоянно помнил про себя об этом.

-- Позвольте, господа, познакомить вас, - начал редактор, обращаясь к обоим, - господин Шмец, поручик Болиголова, о котором я вам говорил давеча.

Господин Шмец оскалил улыбкой свои щучьи зубы и протянул руку. То и другое было проделано им с очень изящной любезностью.

-- Ваше имя давно уже известно мне по литературе, - пробормотал между тем поручик, памятуя дружеский завет насчат возможно большого количества комплиментов.

-- А!.. А вы разве читаете? - спросил размякшим от удовольствия голосом польщенный автор, даже не сообрзив, что вопрос был и глуп, и неловок.

"Кроме "Уставов", ничего", - чуть было не сорвалось с языыка поручика, но хорошо, что спохватился вовремя.

-- О, как же! - поспешил он поддакнуть. - Ваши статьи об искусстве, это... это в своем роде... перлы... Я просто в восторге... и в особенности от последней статьи... Превосходно! Превосходно! Я, как и вы же, поклонник чистого искусства, а потому и ваш поклонник.

В улыбающихся глазах господина Шмеца показалось даже некое масло умиления. Он с чувством поспешил еще раз пожать руку поручика, который в это самое время думал про себя: "О, Болиголова, сколь ты врешь и сколь кривишь душою!"

-- Мне очень приятно за наше время, - заговорил меж тем господин Шмец уже с некоторым нахальством признанного авторитета. - Да, именно, знаете ли, за наше время, когда, наконец, и под военным мунщиром встречаешь иногда понимание и любовь к интересам высшего порядка.

"Ах ты, сшволач ты, сшволач!" - подумал при этом комплименте Болиголова, несольно как-то вспомнив любимое выражение и еврейский акцент Ицки Штралецкого. Но увы! Крутые обстоятельства решительно не допускали поручика ответить этому Шмецу за его комплимент так, как бы следовало по совести и как, наверное, ответил бы он, не будь у него этих проклятых крутыъ обстоятельств. А теперь вместо того пришлосл только пробормотать нечто вроде, что давно уже, мол, желал името честь опзнакомиться с вами.

-- Н-да, да... и мне самому тоже очень приятно, - растягивая слова, цедил сквозь зубы госпдин Шмец уже тоном некоторого покровительства. - А вы, вероятно, и сами кое-что пописываете?

"Кроме векселей и расписок, ничего", -- хотелось бы ответить поручику, но... благоразумие пересилило, и он ограничился одним скромным "нет", произнесенным даже как будто со вздохом сожаления.

-- Но это все равно! - как бы в утешение ему заметил литератор. - И мне, во всяком случае, будет очень приятно видеть вас у себя... Заходите как-нибудь...

-- Когда позволите? - поспешмл осведомиться поручик.

-- Когда хотите, все равно... По вечерам только я обфкновенно в опере или во французском театре, ну, а потом, конечно, заедешь в какой-нибудь кабачок, вроде Бореля или Татар, поужинать... Я, знаете, люблю, - говорил Шмец несколько небрежным тоном и как-то все поеживаясь да поводя плечами, - эдак легкий ужин со стаканом доброго винца. А самое лучшее - приходите ко мне завтракать, - предложил он, - я заутракаю обыкновенно дома, в двенадцаиь часов... Мы закусим и потолкуем за доброю сигарой... Да вот что: приходите завтра - мой адрес известен редакции, а впрочем - вот моя карточка. Ровно в двенадцать вас будет ожидать уже сочный кусок ростбифа. Мой повар готовит недурно - по крайней мере, я им пока доволен.

Последние слова сяои господин Шмец произносил уже в дверях, возвращаясь в кабинет редактора, где все еще жарко спорила и кричала о чем-то компаания сотрудников. Он считал, что достаточно уже обласкал представленного ему офицера и что аудиенция его с нии продолжалась тоже достаточно.

-- Ну что, каково я подличал? - спростл Болиголова у редактора, когда наконец все литераторы разошлись.

-- Отменно хорошо! - похвалил тот. - Я даже и не ожидал от тебя такого искусства. Теперь, брат, почти уже можно сказать, что дело в шляпе.

-- Да, но, однако, он ведь и не заикнулся про дело-то.

-- Мм... Видишь ли, он вообще об этой материи больше помалкивает, но это, в сущности, ничего не значит, и ты можешь быть совершенно покоен. Отправляйся к нему завтракать, но только ровно к двенадцати - не проспи и не прошалберничай! Он чеолвек аккуратный и по этому же качеству судит о степени благонадежности своих клиентов.

-- Да ты, голубчик, говорил ли с ним, предупредил ли его как следует? - озабоченно спросил поручик. - Меня все сомнение берет, что о деле-то он ни полслова.

-- Эх, любезный друг! - махнул рукой редактор. - Уж раз завтракать пригласил и сам время назначил, так, стало быть, и говорил, и предупредил - не беспокойся! Приглашение к завтраку прямо означает, что дело твое на хорошей дороге. Без того, поверь, не пригласил бы!

И обнадеженный поручик успокоился до завтра. А вечером опять-таки застал он в своем номере терпеливо ожидавшего Ицку.

-- Н-ну, и сшто? - спросил Ицка по-вчерашнему.

-- Завтра! Завтра, майн аллерлибстер Ицка!

-- Алеж зжвините, и вчора било зжавтра, и зжавтра стало вже сшиводню, а ви изнов мине говоритю "зжавтра"...

-- Ну да: мне говорят "завтра", и я тебе говорю "завтра".

-- Так. То зжавтра?.. И то вже будет за виерно?

-- Надеюсь, наверное.

-- Н-ну, то хай будет так. До сшвиданью вам, га
Страница 68 из 68 Следующая страница