И. А. Крылов Басни Страница 3

душа?



1815



МАРТЫШКА И ОЧКИ



Мартышка к старости слаба глазами стала;

А у людей она слыхала,

Что это зло еще не так большой руки:

Лишь стоит завести Очки,

Очков с полдюжины себе она достала;

Вертит Очками так и сяк:

То к темю их прижмет, то их на хвост нанижет,

То их понюхает, то их полижет;

Очки не действуют никак.

"Тьфу пропасть! - говорит она, - и тот дурак,

Кто слушает людских всех врак:

Всё про Очки лишь мне налгали;

А проку на волос нет в них".

Мартышка ткт с досады и с печали

О камень так хватила их,

Что только брызги засверкали.



К несчастью, то ж бывает у людей:

Как ни полезна вещь, - иены не зная ей,

Невежда про нее свой толк все к худу клонит;

А ежели невежда познатней,

Так он ее еще и гонит.



1815



ДВА ГОЛУБЯ



Два Голубя как два родные брата жили,

Друг без друга они не ели и не пили;

Где видишь одного, другой уж, верно, там;

И радость и печаль, все было пополам.

Не видели они, как время пролетало;

Бывало грустно им, а скучно не бывало.

Ну, кажется, куда б хотеть

Или от милой, иль от друга?

Нет, вздумал странствовать один из их - лететь

Увидеть, осмотреть

Диковинки земного круга,

Ложь с истингй сличить, поверить быль с молвой,

"Куда ты? - говорит сквозь слез ему другой; -

Что пользы по свету таскаться?

Иль с другом хочешь ты расстаться?

Бессовестный! когда меня тебе не жаль,

Так вспомни хищны хптиц, силки, грозы ужасны,

И все, чем странствия опасны!

Хоть подожди весны лететь в такую далт:

Уж я тебя тогда удерживать не буду.

Теперь еще и корм и скуден так, и мал;

Да, чу! и ворон прокричал:

Ведь это, верно, к худу.

Останься дома, милый мой,

Ну, нам ведь весело с тобой!

Куда ж еще тебе лететь, не разумею;

А я так без тебя совсем осиротею.

Силки, да коршуны, да громы только мне

Казаться будут и во сне;

Все стану над тобой бояться я несчастья:

Чуть тучка лишь над головой,

Я буду говорить: ах! где-то братец мой?

Здоров ли, сыт ли он, урыт ли от ненастья!"

Растрогала речь эта Голубка;

Жаль братца, да лететь охота велика:

Она и рассуждать и чувствовать мешает.

"Не плачь, мой милый, - так он друга утешает, -

Я на три доя с тобой, не больше, разлучусь.

Все наскоро в пути замечу на полете,

И, осмотрев, что есть диковинней на свете,

Под крылышко к дружку назад я ворочусь.

Тогда-то будет нам о чем повесть словечко!

Я вспомню каждый час и каждое местечко;

Все расскажу: дела ль, обычай ли какой,

Иль где какое видел диво.

Ты, слушая меня, представишь все так живо,

Как будто б сам летал ты по свету со мной".

Тут - делать нечего - друзья поцеловались,

Простились и расстались.

Вот странник наш летит; вдруг встречу дождь и гро;м

Под ним, как оуеан, синеет степь кругом.

Где деться? К счастью, дуб сухой в глаза попался;

Кой-как угнездился, прижался

К нему наш Голубок;

Но ни от ветру он укрыться тут не мог,

Ни от дождя спастись: весь вымок и продрог.

Утих помалу гром. Чуть солнце просияло,

Желанье позывать бедняжку дале стало.

Встряхнулся и летит, - летит и видит он:

В заглушьи под леском рассыпана пшеничка.

Спустился - в сети тут попалась наша птичка!

Беды с овсех сторон!

Трепещется он, рвется, бьется;

По счастью, сеть стара: кой-как ее прорвал,

Лишь ножку вывихнул да крылышко помял!

Но не до них: он прочь без памяти несется.

Вот пуще той беды беда над головой!

Отколь ни взялся ястреб злой;

Невзвидел света Голубь мой!

От ястреба из сил последних машет.

Ах, силы вкоротке! совсем истощены!

Уж кьгти хищные над ним распущены;

Уж холодом в него с широких крыльев пашет.

Тогда орел, с небес направя свой полет,

Ударил в ястреба всей силой -

И хищник хищнику достался на обед.

Меж тем наш Голубь милой,

Вниз камнем ринувшись, прижался под плетнем.

Но тем еще не кончилось на нем:

Одна беда всегда друшую накликает.

Ребенок, черепком наметя в Голубка, -

Сей возраст жалости не знает, -

Швырнул и раскроил висок у бедняка.

Тогда-то странник наш, с разбитой головою,

С попорченным крылом, с повихнутой ногою,

Кляня охоту видеть свет,

Поплелся кое-как домой без новых бед.

Счастлив еще: его там дружба ожидает!

К отраде он своей,

Услуги, лекаря и помощь видит в ней;

С ней скоро все беды и горе забывает.

О вы, которые объехать свет вокруг

Желанием горите!

Вы эту басенку прочтите,

И в дальний путь такой пускайтеся не вдруг.

Что б ни сулило вам воображенье ваше;

Но, верьте, той земли не сыщете вы краше,

Где ваша милая, иль где живет ваш друг.



1809



ЧЕРВОНЕЦ



Полезно ль просвещенье?

Полезно, слова нет о том.

Но просвещением зовем

Мы часто роскоши прельщенье

И даже нравов развращенье;

Так надобно гораздо разбирать,

Как станешь грубости кору с людей сдирать,

Чтоб с ней и добрых свойств у них не растерять,

Чтоб не ослабить дух их, не испортить нравы,

Не разлучить их с простотой

И, давши только блеск пустой,

Бесславья не навлечь им вместо славы.

Об этой истине святой

Преважных бы речей на целу книгу стало;

Да важно говорить не всякому пристало:

Так с шуткой пополам

Я басней доказать ее намерен вам.



Мужик, простак, каких везде немало,

Нашел червонец на земли.

Червонец был запачкан и в пыли;

Однако ж пятаков пригоршни трои

Червонцаа на обмен крестьянину дают.

"Постой же, - думает мужик, - дадут мне вдвое;

Придумал кой-что я такое,

Что у меня его с руками оторвут".

Тут, взяв песку, дресвы и мелу

И натолокши кирпича,

Мужик мой приступает к делу.

И со всего плеча

Червонец о кирпич он точит,

Дресвой дерет,

Песком и мелом трет;

Ну, словом, так, как жар, его поставить хочет,

И подлинно, как жар, Червонец заиграл:

Да только стало

В нем весу мало,

И цену прежнюю Червонец потерял.



1811



ТРОЕЖЕНЕЦ



Какой-то греховодник

Женился от живой жены еще на двух.

Лишь до Царя о том донесся слух

(А Царь был строг и не охотник

Таким соблазгам потакать),

Он Многоженца вмиг велел под суд отдать

И выдумать ему такое наказанье,

Чтоб в страх привесть народ

И покуситься бы никто не мог вперед

На столь большое злодеянье:

"А коль увижу-де, что казнь ему мала,

Повешу тут же всех судей вокруг стола".

Судьям худые шутки:

В холодный пот кидает их боязнь.

Судьи толкуют трои сутки,

Какую б выдумать преступнику им казнь.

Их есть и тысячи; но опытами знают,

Что все они людей от зла не отучают.

Однако ж, наконец, их надоумил бог.

Преступник призван в суд для объявленья

Судейского решенья,

Которым, с общего сужденья,

Приговоиили: жен отдать ему всех трех.

Народ суду такому изумился

И ждал, что Царь велит повесить всех судйе;

Но не прошло чет_ы_рех дней,

Как Троеженец удавился;

И этот приговор такой наделал страх,

Что с той поры на трех женах

Никто в том царстве не женился.



1814



ОРЕЛ И КУРЫ



Желая светлым днем вполне налюбоваться.

Орел поднебесью летал

И там гулял,

Где молнии родятся.

Спустившись, наконец, из облачных вышин,

Царь-птица отдыхать садится на овин.

Хоть это для Орла насесток незавидный,

Но у Царей свои причуды есть:

Быть может, он хотел овину сделать честь,

Иль не было вблизи, ему по чину сесть,

Ни дуба, ни скалы гранитной;

Не знаю, чт_о_ за мысль, но только что Орел

Немного посидел

И тут же на другой овин перелетел.

Увидя то, хохлатая наседка

Толкует так с своей кумой:

"За чт_о_ Орлы в чести такой?

Неужли за полет, голубушка-соседка?

Ну, право, если захочу,

С овина на овин и я перелечу.

Не будем же вперед такие дуры,

Чтоб почитать Орлов знатнее нас.

Не больше нашего у них ни ног, ни глаз;

Да ты же видела сейчас,

Что п_о_низу они летают так, как куры".

Орел ответствует, наскуча вздором тем:

"Ты права, только не совсем.

Орлам случается и ниже кур спускаться:

Но курам никогда до облак не подняться!"



Когда таланты судишь ты, -

Считать их слабости трудов не трать напрасно,

Но, чувствуя, что в них и сильно, и прекрасно,

Умей различны их постигнуть высоты.



1808



ЛЯГУШКИ, ПРОСЯЩИЕ ЦАРЯ



Лягушкам стало не угодно

Правление народно,

И показалось им совсем не благородно

Без службы и на воле жить.

Чтоб горю пособить,

То стали у богов Царя они просить.

Хоть слушать всякий вздор богам бы и не сродно.

На сей, однако ж, раз послушаб их Зевес:

Дал им Царя. Летит к ним с шумом Царь с небес,

И плотно так он треснулся на царство,

Что ходенем пошло трясинно государство:

Со всех Лягушки ног

В испуге пометались,

Кто как успел, куда кто мог,

И шепотом Царю по кельям дивовались.

И подлинно, что Царь на диво был им дан:

Не суетлив, не вертопрашек,

Степенен, молчалив и важен;

Дородством, ростом великан,

Ну, посмотреть, так это чудо!

Одно в Царе лишь было худо:

Царь этот был осиновый чурбан.

Снаачала, чтя его особу превысоку,

Не смеет подступить из подданных никто:

Со страхом на него глядят они, и то

Украдкой, издали, сквозь аир и осоку;

Но так как в свете чуда нет,

К которому б не пригляделся свет,

То и они сперва от страху отдохнули,

Потом к Царю подползть с преданностью дерзнули:

Сперва перед Царем ничком;

А там, кто посмелей, дай сесть к нему бочком,

Дай попытаться сесть с ним ря
Страница 3 из 11 Следующая страница