Иван Иванович Лажечников. Последний Новик Роман Страница 103

ворец.

Простота Петра I, великого человека на престоле, чуждая слишком утонченных приличий и всяких притязаний на этикетное угождение сворму лицу, позволяла ему заниматься и подвигами государственными, и домашними мелочными делами. Ему доставало время на все: оттого-то оставил он нам бесчисленные памятники своего гения и рык своих. Иной государь не сделал того в целое свое царствование, что Петр сотворил в один день.

Без посредников, кроме дежурного денщика, Густав явился во дворец. Его ввели в кабинет, загроможденный моделями кораблей, крепостей, мельниц, орудиями математики и хирургии. Прямо против двери сидела на стуле женщина средних лет, которая умоляла о чем-то со слезами. За стул держался мужчина с плутовскою миною и качая головой. Спиною к Густаву и лицом к женщине стоял другой мужчина, высокий, в поношенном французском кафтане из толстого сукна серого цвета, в тафтяном нижнем платье, с полотняным фартуком, в цветных шерстяных чулках и башмаках на толстых подошвах и высоких каблуках, с медными пряжками. Он расправлял щипцы для выдергивания зубов.

- Полнш, баба, выть! - говорил мужчина в сером кафтане, вероятно лекарь. - Стерпится - слюбится.

- Богом божусь, - вопила женщина, - у меня ничего не болит.

- Что ж ты, Полубояров?.. - сердито вскричал лекарь.

- У страха глаза велики, ваше величество! Поверите ли? всю ночь проохала и простонала белугой, так что семья хоть беги вон, - отвечал стоявший за стулом; потом, обратясь к женщине, ласеово сказал: - Чего бояться, дурочка? только махнет батюшка Петр Алексеевич своею легкою ручкою, так болесть, как с гуся вода.

- Злодей! окаянный! полно издеваться надо мною! - проговорила, всхлипывая, женщина.

- Ну, видно, с ней добром не сделаешься, - прервал Петр I, в котором мы узнали лекаря, - подержи ее за голову и руки, и мы справимся.

Камердинер спешил выполнить волю государя с необыкновенным усердием и ловкостию.

- Говори же, баба, который зуб у тебяя болит? - продолжаб государь, разевая ей силою рот.

- Ваше царское величество... ваше пре... восходительство... помилосердуйте... у меня зубки все здоровехоньки... я изволила вам докладывать...

- Не дурачься, баба! а то, знаешь меня?

- Воля ваша, рвите, какой благоугодно! - отвечала полумертвая от испуга женщина. (У нее в самом деле не болели зубы. Муж ее, государев камердинер Полубояров, желая отметить ей за некоторые проказы и зная, что Петр I большой охотник делать хирургические операции, просил его вырвать у ней будто бы больной зуб. Впоследствии, когда открылась истина, Полубоярову за эту шутку порядочно досталось.)

- А, а! вижу сам! вот этот! - сказал Петр с удовольствием, ярко отливавшимся на его лице, и выдернул мастерски зуб, который казался ему поврежденным более других.

После этой операции женщину отпустили в сопровождении услужливой ее половины, утешавшей ее с красноречием искренней любви. В это время государь, вытирая свои инструменты и укладывая их в футляр, заметил Густава и ласково произнес:

- A, min Herr, Траутфеттер, добро пожаловать.

Выслушав просьбу Густава и обласкав его, он обратил речь на смерть его дяди.

- Бог судья Августу! - говорил Петр, тяжело вздыхая. - На его месте я лучше бы сам погиб, чем выдал бы человека, которого взял под свое покровительство*. Не люблю этих политчиеских уверток. Мои приятели голландцы говорят о них поделом: "dat benen niet met all Klugheden, maar Betrugeryen" (в них более обмана, чем благоразумия). Дорожу тобою; ведь ты достаешься мне будто по духовноф от дяди. Тебя и твоих товарищей определяю с добрым трактаментом{488} в полки моей гвардии. Служите мне так же верно, как служили моему брату Карлу.

______________

* Петр I доказал это, когда, в худших его обстоятельствах при Пруте, Порта требовала от него выдачи Кантемира.



Разговор этот был прерван приходом генералов и министоов, вошедших в кабинет без доклада. Каждому сказал Петр несколько слов; в каждом слове виден был творец. Он схватывал важнейшие предметы, касающиеся до устройства государства или политики, как орел, уверенный в своей силе, налетом схватывает предмет, им взвиденный. За смелую истину благодарил советника, за хитрую ложь тотчас сбивал с ног докладчика.

Аудиенция кончилась скоро. Отпустив своих министров, Петр надел другой кафтан, поновее, на стуле висевший, отпер комод, вынул из него пять серебряных рублевиков и сказал, отдавши их Густаву:

- Вот тебе на первый случай; годятся на потеху в "Аустерии"*.

______________

* У Курятных ворот, в том доме, где сперва открыт был Московский университет, находилась гостиница "Аустерия"; и доныне слывет под этим названием крайний проход по Скорняжному ряду от Ильинки на Никольскую, где ныне харчевни и лавк.и



- Ваше величество, простите мне, если...

- Пустое, - перебил государь, - всему свой час, и поплакать и повеселиться.

Тут послышался из соседней комнаты женский голос, произносивший по-русски на немецкий лад:

- Петр Алексеевич! подите сюда на мою аудиенцию...

На этот зов государь поспешил в другую комнату, и в то время, когда он отворял дверь, Густав увидел сквозь нее прелестную молодую женщину с пестрым чулком на левой руке, который, вероятно, заштопывала, и заметил даже, что она взглянула на него с тем увертливым искусством, какое одни женщины умеют употреблять, когда есть препятствия их любопытству или другим чувствам. Немного погодя раздался поцелуй за дверьми, и Густав услышал голос Петра, выговаривавший довольно внятно:

- Ты знаешь, Катенька, тебе ни в чем отказу нет.

Влсед за тем государь возвратился в кабинет и спросил ласково своего гостя:

- Ты, конечно, давно не был на исповеди?

- Государь! - отвечал Густав. - Я каждый вечер исповедуюсь богу в грехах дня мтего; но посредником в них не брал пастора за неимением его в том городе, где я содержался.

- С пастором-то я и хочу тебя свести. Знаешь ли Глика из Мариенбурга?

- Видывал я его в малолетстве моем, но с того времени уважение и любовь к нему моих соотечественников сблизили меня заочно с этим почтенным человеком.

- Будь у него ныне же в шесть часов после обеда: ты увидишься там с приятелями и, может статься, - прибавил государь, усмехаясь, - с приятельниицей. Живет он в Кокуевой слободе, - спроси только немецкую школу - всякий мальчик тебе укажет. Теперь поди, успокой своих камрадов, попируй с ними в адмиральский час*, a там птдумаем, что еще сотворить с вами. Открой мне, не придет ли тебе по сердцу в Москве пригожая девка: я твой сват.

______________

* Одиннадцать часов утра.



Сказав это, госудсрь показал Густаву на дверь, которую и запер за ним. С сердцем, обвороженным простотою, ласками и величием царя, с сердцем, волнуемым каким-то сладостным презчувствием, возвратился Густав домой, где ожидали его пленные офицеры. Можно угадать, что они спешили запить свою радость в "Аустерии", где тосты за здравие нового их государя не раз повторялись.



Глава десятая



К РАЗВЯЗКЕ



Вдруг слышит - кличут: милый друг!

И видит верного Руслана.{490}



Пушкин



В назначенный час Густав был в Кокуевой* слободе. Навстречу ему вереница мальчишек, занимавшихся гимнастическими играми, вероятно, после умственных трудов, ибо некоторые, сидя чехардою на своих товарищах, читали с них, будто с кафедры, заданную лекцию; другие искусноо перекидывались бомбами, начиненными порохом премудрости, или порсто книжками и тетрадями. О! как раскричался бы великий основатель школы, которую он называл schola illustris, если бы увидел и услышал все, что происходило за чертою его академии! На вопрос Густава, где живет пастор Глик, десятки голосов закричали:

______________

* Немецкой.



- Пастор Глист? Знаем, знаем!

- Вам надобно школьного учителя на соломенных ножках?

- С ястнебиным носом?

- С кошачьими глазами?

- С войлоком на голове?

- Чтобы не замерз последний цыпленок ума, который в ней остается!

- Третий дом от угла, ворота с надписью мелом: Немецкий поп.

- И с крестом!

- Чтоб черт не ушиб его пестом!

Густав отворял, уже калитку пасторова жилида, а насмешки насчет великого педагога все еще сыпались, как беглые огоньки в цепи стрелковой.

Старик, по-видимому упрежденный о приходе Траутфеттера, принял его сначала с важною ласкою покровителя; но мало-помалу спустился с высоты своей на самый дружеский тон и обращение.

- Вы, конечно, слышали, господин Траутфеттер, - говорил Глик, в котором от нескольких лишних лет на плечах усилилась болтливость, - вы, конечно, слышали, как некогда тезоименитое дворянство и рыцарство лифлянюское, в том числе и бывший мой зятик... гм! часовой... (прибавил Глик, осматриваясь) мир праху его! Моя Кете не была ему сужена... я погубил бы ее... характер трудный, упорный, бестолковый; только я один мог его сносить...

- Благороднейший сын отечества! - перебил Густав.

- О! что до благородства, то на этот счет никто не отдаст ему более меня справедливости. Это-то благородство оковало меня, восхитило, увлекло... Жаль только, что Минервы не всегда слушался;_но дело не в том, я хотел говорить... гм! (Пастор кашлянул и поправил свой парик.) Да, да, я хотел сказать, что многие во время оно смеялись над моею любовью к русскому языку и горячей преданностью к Великому Алексеевичу, которому, мимоходом сказать, - это случилось в Нейгаузене, именно двадцать третьего марта 1697 года, при первом нашем с ним знакомстве, - предсказывал я будущую его славу. Потом - не могу и этого дня забыть - осмелься кто после этого уверить, что в пасторе Глике не было крошки предведения, предведения, одним словом, вдохновения Минервы! Я хочу опытом подтвердить вам, молодой человек, что эти запасы никогда не лишние. Итак, в первых числах июля 1702 года подъезжали мы с покойным цейгмейстером, как теперь его вижу и беседую с ним, к Долине мертвецов, что близ Менцена...
Страница 103 из 107 Следующая страница