воему доверителю и другу, во имя прекрасного и высокого, а Липман, готовый на все низости и злодейства, служил своему покровителю и единомышленнику из честей и злата.
Липман вошел в кабинет, весело съежившись, подобно коту, желающему приласкаться к своему хозяину. Но, взглянув на клочки манжет, рассеянных, как обломки корабля после бури, сбавил несколько своего удовольствия. Первое слово его было о малороссиянине...
- Все об нем! Да дадут ли мне с ним покой!.. - сердито прервал герцог, желая некстати поиграть лукавством с своим советником. - Да неужели вы воображаете, что я так много хлопочу об этой дряни!.. Если б и вздумал кто... так одно слово...
- Ваша светлость, - отвечал Липман униженно и с усмешкой, расшевелившею его уши, - не желаете, конечно, заставлять меня приобретать вновь неоцененное доверие ваше, которое я почитаал уже своею неотъемлемою наградой за столь многолетние опыты моего к вам усердия и преданности. И я думаю...
Что забавляюсь. Да, да, любезный Липман, я пошутил, потому что на лице твоем заметил прелвестие чего-то доброго. Знаю, как дело наше важно, по связям его с польскими делами; но уверен также, что в особе нашего обер-гофкомиссара и друга мы имеем оберегателя, который не допустит до нас неприятностей.
- Вы отгадали. Дельце, несколько запутанное, которое Гроснот неосторожно хотел разрубить одним взмахом своего меча, кончено благополучно.
- Да, да... - сказал герцог, запинаясь от удовольствия. - Гроснот погорячился; зато и объявил я ему, что в случае беды он один отвечать будет. Добрый, преданный малый, но ломит всегда, как медведь! Итак?..
- Я имел счастие вполне оправдать доверенность вашей светлости. Надо признаться, что помогла нам много расторопность людей, вам преданных.
- И тобою ж избранных, мой скромный друг!
Липман закинул назад свои рыжие космы, и лицо его открылось во всей полноте удовольствия. Он поклонился и продолжал чрезвычайно тихо, так, что за дверью никто не мог слышать его разговора:
- Воевода, подписавшийся, для вида, между прочими в доносе Горденки и давший мне знать обо всем, следил бездельника по горячим следам. В Твери проведал он о подмене малороссиянина, наряженного к празднику, и, догадавшись, что Горденко будет нкжен на другое игрище, не дал беглецу далеко утечь и прислал его ко мне в самую пору. Горденки нет; настоящий малороссиянин налицо, и кто скажет противное, напутает на себя беду. В это дело замешалась было цыганка, умная и лукавая, как сам бес. Однако ж благодаря средствам, данным мне вашею светлостью, я справился с нею так успешно, как не ожидал.
Здесь Липман рассказал свои подозрения, допрос и успех своих действий.
Подлинный донос был торжественно подан герцогу, и этот, прочитав его несколько раз, пожал столько же раз руку своему клеврету.
- Управься мне с доносчикамт, как хочешь, лишь бы концы в воду, - сказал герцог и вынул из бюро несколько листов, которые и отдал Липману вместе с подлинным доносом Горденки. - Вот тебе бланки на их судьбу! Выбрав нужное для себя, сожги бумагу. - Потом прибавил он благосклонно: - Ты сделал мне ныне подарок, и я у тебя в долгу. Твой племянник пожалован в кабинет-секретари: объяви ему это и прибавь, что на первте обзаведение в этом звании дарю ему пару коней с моей конюшни и приличный экипаж.
- Милости ваши велики; чувствовать их могу, но благодарить за них не имею слов, великий мой протектор! Позвольте моему племяннику самому... светлейший, едва я не сказал - ваше высочество...
- О! с высочеством не так поспешно...
- На этот случай я буду пророком: много-много чрез полгода вся Россия поднесет вам этот титул...
Бирон ласково погрозился пальцем:
- Льстец!.. Ну, где ж твой племянник?..
Тигр забавлялся с лисицей.
- Господин Эйхлер! - закричал обер-гофкомиссар, отворив дверь в ближнюю комнату на заднюю половину дома, - его светлость желает вас видеть...
На этот зов явился сонный долговязй Эйхлер, поклонился, как студент при первом дебюте своем в свет, наступпил неосторожно на ногу своего дяди и стал в неподвижном положении, выставя свой бекасиный нос вперед.
- Благодарите его светлость за новые милости, которые ниспосылает он на вас от высоких щедрот своих, - сказал ему Липман, показывая глазами, чтобы он подошел к руке благодетеля, - вы пожалованы в кабинет-секретари.
Дядя не иначе обращался к своему племяннику, как местоимением вы.
- О, конечно... милости... ваша светлость... благодеяпия вечно незабвенные... - сказал племянник, запинаясь и кланяясь; но, будто не понимая приказа дяди, не подошел к руке герцога.
- Довольно, довольно, - прервал, усмехаясь, Бирон. - Не бойкий оратор, ха, ха, ха! в Демосфены не попадет! да нам их и не надо. Зато строчит бусаги не хуже лучшего из наших кабинет-министров. Остерман - кажется, его отзывы можно во что-нибудь ставить! - именно Остерман предвещает в нем великого дипломата. (Эйхлер отвесил поклон.) Люблю, что подчиненный мыслит, когда велят, а не тогда, когда вздумается ему... Продолжай, продолжай, молодой человек, и помни, что скромность, серомность и скромность - первые добродетели и покровители кабинет-секретаря, и что первый враг - язык.
Тут Бирон кивнул Эйхлеру, и когда этот, догадавшись, что ему надо вон, вышел, отвесив такой неловкий поклон, что зацепил портупеей своей шпаги ручку кресел и потащил бцло их за собой, герцог, усмехнувшись, обратил речь к его дяде:
- Не отесан еще, хотя более года секретарствует при мне, но выпполируется со временем в кабинете, при дворе... Теперь, - продолжал он, - с малороссиянином кончено, и я спокоен с этой стороны; но ты знаешь, что у нас есть дело гораздо важнее...
- Борьба с буйным, непокорным Волынском, угодно вам сказать?
- Да, этого человека ничем не удовлетворишь, ничем не задобришь и не испугаешь! Он везде, где только может, мне поперечит, он грезится мне и во сне, как шлагбаум, который, того и гбяди, ударит меня по голове; он портит мне беспрестанно кровь... и пока голова на плечах его, я не тверд, у меня связаны руки, я сам-друг властвую... ты понимаешь меня?
- Его смертное падение необходимо для вашего спокойствия. Он предводитель шайки, которая хочет все сокрушить, что только нерусское.
- Мятежники! я их в бараний рог!.. Мужики, от которых воняет луком!.. Не всем ли нам обязаны? и какова благодарность! О, как волка ни корми, он все в лес глядит!.. Животные, созданные, чтобы пресмыкаться, хотят тоже в люди! Я их!.. Я им докажу, что водовозная кляча герцога курляндского дороже русского... Гм! Они не знают, с кем тягаются... не на Кульковского напали!
Ггворя это, Бирон судорожно трясся, едыа не скрежетал зубами. Немного успокоившись, он продолжал:
- Впрочем, мы, по твоему совету, нашли слабую сторону этого Ахиллеса... {Прим. стр. 131}
Липман не читывал не только Гомера, и календаря, но догадался тотчас, о чем дело шло.
- Вы изволите намекать на интригу его с молдаванскою княяжной: прекрасный способ! Я предрекал вашей светлости, что его опутать можно в этих тенетах, и как скоро вы изолите рассказать мне вашу удачу, я дополню ее с своей стороны...
- Изволишь видеть, служанка ее работает усердно... вчера паж доставил мне записку к княжне от благоприятеля. Начало удачно. Надо, однако ж, повести это дело еще хитрее и сильнее; участить переписку... доставить свиданьице наедине... а там черт возьми, если не поймаем птичку на зерне!.. Понимаешь, надо будет...
- Навести вас или самуюг осударыню.
- Ты, дорогой мой, схватываешь мои мысли, как любовник взгляд своей любезной. Государыня не надышит на девчонку; лелеет ее, как дитя свое, бережет от дурного глаза, видитт в ней свое утешение, любимую игрушку; а тут... сам демон в образе Волынского обезобразит, исуомкает это сокровище.
Адский восторг вылился на лице временщика.
- О! тогда голова мчтежника в ваших руках, - подхватил достойный клеврет с торжествующим видом. - Чтоб довершить потеху, мы постараемся еще взбесить его в самом дворце... А пока голова у него свежа, признаться, опасен бунтовщик. Мы поведем это дело прекрасно; ручаюсь за успех жизнью своей. Цыганка невольно помогает нам, взявшись, как видно, маклеровать влюбленным... Ваша светлость доставит ей... этой чудной, небывалой гадальщице, халдейке - все, что вам угодно будет сказать об ней, - вы доставите ей вход во дворец, свободный ход во всякое время к глупенькой княжне.
- Да, да, государыня любит гаданье с тех пор, как альманачник Бухнер напророчил ей престол. Гороскопами она замучила профессора астрономии... Астролог в юбке - это новое! Мы употребим эту небывальщину в дело!
- Учителя и нынешнего посредника мы рассердим так, что он будет первый доказчик.
- Добро, все добро, все семя для богатой жатвы! Ты золотая голова; тебя бы надо в кабинет-министры.
- Я стою выше, я ваш кабинет-министр. Забыл еще одно обстоятельство. Надо всеми средствами поддержать слухи, что Волынской вдовец... это необходимо! А то планы наши могут уничтожиться в самом начале. С моей стороны, я всех, кого мог, настроил этими слухами и буду продолжать...
- Обещаю т ж с своей стороны.
- Надо бы на время задержать жену еоо в Москве... но об этом хлопочет уж сам верный супруг.
- Ха, ха, ха! Придумать нельзя ничего лучше. Поди сюда, мой вернейший и умнейший советник, дай себя поцеловать.
И герцог курляндский поцеловао в лоб хитреца, униженно поклонившегося перед ним, как бы для принятия благословения от пастыря духовного.
- Ущедренный этой наградой, Липман продолжал:
- Потом вы имеете книгу, которую выкрала барская барыня из кабинета... имя забываю...
- Историю Иоанны неаполитанской {Прим. стр. 133}, на полях которой написано рукою мерзавца: Она! она!
- Приноравливать к кому вздумал! Сам на себя петлю надевает! В придачу еще вчера вечером...
- Я перебью тебя, любезный, - сказал Бирон голосом сожаления и качая головой, - признаться, меня вчерашняя маскерадная история огорчила за тебя. Ох, ох, бедный! идти с Волкова поля пешком, в жестокий
Страница 24 из 62
Следующая страница
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 60]
[ 60 - 62]
