Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом Исторический роман Страница 50

сттко наказывает ее судьба за одну минуту неземного блаженства на земле! Герцог радовался уж своему торжеству, видя, что государыня склонялась на его сторону; но ожесточение, с которым он напал на любимицу ее, разрушило все, что он успел выиграть вновь из потерянных прав своих, и положило между ею и им новую преграду. Нельзя было не догадаться, на кого устремлены были его стрелы, облитые ядом: цель сама означала себя слишком явно; но время, место и способ обвинения были худо выбраны Государыня заметила ужасное положение княжны, сжалилась над нею и взяла ее сторону. Отпустить ее от себя, чтобы освободить от ужасных намеков своего фаворита, она не решалась, боясь услышать что-нибудь важное насчет своей любимицы. Как бы по предчувствию, она страшилась потерять свое последнее утешшение. И потому с прежнею холодностью и твердостью разговор был обращен на другой предмет.

Вскоре доложили о Волынском. При имени его Мариорица, казалось, ожила; она не старалась оправиться, она в одну минуту оправилась, воскреснув душою.

Артемий Петрович вошел. Если б он видел, какой взгляд на него бросили! Это был целый гимн любви. Чего в нем не было? моление, упование, страх, покорность, любовь земная, судорожная, кипящая, и любовь неба с его глубокою беспредельностью, с его таинственным раем. Но другой взгляд... о! он пронизал бы вас насквозь хоьодом смерти. Арремий Петрович вошел и не удостоил взглянуть на нес, преданный ли своей новой любви к жене, или делу друзей и отчизны.

"Может статься, - думала Мариорица, утешая себя, - он мстит мне за то, что я не пришла на свидание, мною ж назначенное! Не мог ли он подумать, что я насмеялась над ним? И то может статься, что он сберегает меня от подозрений... Один утешительный взор любви, ничего более, а там хоть погибнуть!"

И этого взора не было.

- Артемий Петрович, - ласково произнесла государыня, - вы читали мое желание?

- Оно будет выполнено, ваше величество!

- Завтра?

- Завтра, в час, который вам угодно будет назначить.

- Слышите, ваша светлость?

- Разве кабинет-министр в первый раз себя обольщает несбыточным? разве он в первый раз говорит так необдуманно - сказал Бирон, не удерживая более своей злобы.

Кружева на груди Волынского запрыгали; но он сделал усилие над собой и отвечал сколько мог умеренней:

- Благодарите присутствие ее величества, что я не плачу вам дерзостью за дерзость. Волынской никогда, даже вам, не изменял своему слову, хотя б это стоило ему жизни.

- Но знаете ли, государь мой, что делается между людьми, снаряженными на праздник и вам порученными?

- Более, нежели вы думаете, государь мой! Знаю, что одного из них, именно малороссиянина, вам угодно было исключить из списка живых. Да это для вач, сударь, такая безделица! Человек!.. к тому же русской!.. ну, стоило ли из этой дряни хлопотать! Однако ж вы сами тотчас же поспешили заменить его другою живою, подставною куклой.

- Сказка, вами сплетенная! тысяча вторая ночь, которою прекрасная ваша пленница ищет убаюкать вашу скуку и, может быть, оградить вас от наказания нашей правосудной владычицы!

- Клевета, которою вы вместо надгробной надписи хотите скраситьп амятник над своими мертвецами, чтобы они не пугали вашей младенческой совести! Гм! поставьте лучше из целой России великолепный мавзолей.

- Боже мой! да эти буяны так забылись в присутствии моем, что у меня в ушах ломит от их крику. Пожалуй, чего доброго, возьмутся за святые волоса!.. Я обоим вам приказываю замолчать, - вскричала грозно государыня, - я эт овсе разберу после, в свое время. Все ли у вас пары налицо? - прибавила она, немного погодя, смягчив голос. Обраащение было сделано к кабинет-министру.

- Все, государыпя!

- Опять неправда! - воскликнул Бирон.

- Докажите.

- Цыганка Мариула вчера с ума сошла (при этом слове княжна помертвела, встала с своего места, чтобы идти, и не могла); полиция вынуждена была посадить ее в яму.

- Та самая, которая?.. - спросила было государыня.

- Гадала некогда вашему величеству, - подхватил герцог.

- С ума со... ? - и государыня не договорила .

Там, гдк стояла княжна Лелемико, послышался глухой стон, будто грянулось что-то тяжелое оземь. Все оглянулись - княжна лежала недвижимо на полу.

- Боже! ее убили! - закричал Волынской, схватив себя за голлву, и первый бросился подавать ей помощь, за ним Бирон.

Но государыня, несмотря на то что перепугана была так, что дрожала всем телом, дернула сильно за шнурок со звонком, чтобы прибежала прислуга, и сердито указала дверь герцогу и кабинет-министру, примолвив:

- Прошу уволить от ваших нежных попечений. Снявши голову, не плачут по волосам. Ступайте...

- Не пойду, ваше величество! - вскричал Волынской, став на колена подле княжны и схватив руку ее, которую старался согреть своим дыханием.

- Какой позор!.. и меня заставляют смотреть на него!.. Вы хотите быть ослушнииком?.. - сказала грозно императрица, - не заставьте меня в другой раз повторить.

Во время этого ужасного спора подданного с своею государынею Бирон стоял у дверей. Прислуга дворцовая явилась.

- Теперь пойду, - сказал Волынской, встал, поссотрел еще на княжну и вышел; герцог за ним.

Лишь только они успели занести ногу за первый порог, Бирон сказал с коварною усмешкою своем уврагу, шедшему в глубокой горести:

- Полюбуйтесь своим дельцем.

Не было ответа. Может статься, Волынской, убитый тем же ударом, который поразил княжну, не слыхал насмешки; может статься, не находил слов для ответа, потому что, оборачивая брошенный ему жнтон на ту или другую сторону, везде читал: "достойному награда". Кровавое пятно, им замеченное на белом платке, терзания бедной девушки, у которой он отнял спокойствие, радости, честь, может быть и жизнь; сумасшествие цыганки, столько любившей княжну и связанной с нею какими-тт таинственными узами, - все, все дело его. Нельзя отказаться от этих подвигов. Ад его начинался на этой земле; зато путь к нему был усыпан такими розами!..

Выходя из дворца, он был в состоянии человека, который слышит, что за горою режут лучшего его друга. Стоны умирающего под ножом разбойника доходят до него и отдаются в его сердце; а он не может на помощь - ужасная гора их отделяет. Все, наконец, тихо, все мрачно вокруг него... Или не скорее ль можно сравнить состояние его с состоянием человека, который в припадке безумия зарезал своего друга и, опомнившись, стоит над ним?



Глава III

МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ



С этим адом в груди приходит он домой. Взоры его дики; на лице сквозит нечистая совесть; вся наружпость искомкана душевною тревогой. По обыкновению, его встречают заботы слуг. Неприятны ему их взгляды; каждый, кажется, хочет проникнуть, что делается у него в душе.

- Прочь к черту! - говорит он им ужасным голосом.

И все с трепетом удаляется, объясняя себе по-своему необыкновенное состояние барина. В тогдашнее время не было в домах ни мужниной, ни жениной половины; все было мажду ними общее. Не жела явстретить жену, Волынской нейдет в дальние покои и остается в зале; то прохаживается по ней тяжелыми, принужденными шагами, будто совесть и в них налила свой свинец, то останавливается вдруг, как бы нашел на него столбняк. Он желал бы убежать из дому, от семейства, от всего света, в леса дремучие, в монастырь; он желал бы провалиться в землю. Везде преследует его кровавое пятно; на всем белом видит он этот ужасный знак.

Наталья Андгеевна, узнав, что он возвратился домой, спешит к нему. Он холодно принимает ее ласки; на все вопросы ее, нежную заботливость отвечает несвязно, сухо, едва не с сердцем. Мысль, что с ним случилось несчастие, тревожит ее, она умоляет его открыться. Он грубо ссылается на хандру. Но слезы, блеснувшие в ее глазах, пробивают, наконец, путь к его сердцу. "Довольно и одной жертвы! не эту ли еще убить за любовь ко мне?" - думает он, старается ее успокоить, увлекает в свой кабинет, целует ее и силится забыться в ее ласках. Доброе, милое это существо радуется своей победе, торжествует ее разными пламенными изъяснениями любви своей; она уже не та тихая, только что нежная супруга, которую некогда упрекал Волынской в холодности, - она страстная любовница, утончающая свои ласки; она плачет от упоения любви. Но что с нею вдруг?..

Она отпрянула от него, как будто сам сатана ее укусил; она дрожит, будто провели по всему ее телу замороженным железом.

Безумный! срееди пламенных изъяснений любви, забывшись, он произнес: милая Марио... и уста его, не договорив околдованного слова, оледенели, и волос его встал дыбом.

- Что ж вы, сударь, не доканчиваете? - сказала Наталья Андреевна, судорожно усмехаясь. Она хотела продолжать, но не могла: ревность задушила ее.

Артемий Петрович почти насильно обвил ее своими руками, как бы заключил ее в волшебный круг, из которого она не могла высвободить себя, целовал ее руки, умолял ее взором; но она, вырвавшись из его объятий, оттолкнула его.

- Прочь, прочь, обманщик, негодный человек! - говорила она рыдая. - Так вот ваша любовь! вот мое сокровище, за которое я не хотела всех богатств мира и за которое нельзя дать гроша!.. Прекрасная любовь! В то время как меня ласкаете, как я думаю быть счастлива, сколько может быть счастливо божье создание, у вас на уме, в сердце ваша молдаванка; ваши ласки, мне расточаемые, принадлежат другой. Я только болванчик, кусок дерева, на котором вам угоднг примеривать ваши нежности вашей прелестной, божественной Мариорице. Нет, этого более не будет; я не дойду более до такого позора... И вот причина вашей горести!.. Зачем же было меня обманывать? Давно б мне просто сказать: ты мне постыла, я люблю свою молдаванку, одну ее! Мне было бы легче!.. Повторите мне это теперь и оставьте меня; расстанемся лучше... У меня будет кого любить и без вас - со мною останется мой бог и спаситель, которого вы забыли!..

И несчастная рыдала, ломая себе руки. Ревность заставляла ее гьворить то, что она, конечнно, не в состоянии была б выполоить. Артемий Петрович стал пред нею на колена, уверял, что хотел
Страница 50 из 62 Следующая страница