Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом Исторический роман Страница 58

ила его ужасная посылка, - я исполнил долг свой. Не пойду назад. Пускай вина будпт не на моей стороне!..

В этот же день Зуда доставил ему другого рода послание. Оно было от княжны Лелемико.

"Мне все известно, - писала она, - все: и предложение государыни, и любовь к теле жены, и отношения твои к ней. Не хочу быть причиною твоего несчастия. В сердце моем отыскала я средства помочь всему... Но я сама должна с тобою переговорить... тайну мою не доверяю ни бумаге, ни людям. Будь у ледяного дома к строоне набережной, в 12 часов ночи. Теперь никто... не помешает..." Да! никто не помешает: ее ангела-хранителя уж нет; сумасшедшая мать сидит в яме.

Что ей мать? У ней в мире никого нет, кроме него; он один для нее все - закон, родство, природа, начало и конец, альфа и омега ее бытия, все, все.

- О! эта пишет иначе, - сказал Волынской, - буду, непременно буду, хоть назло той...



Глава IX

НОЧНОЕ СВИДАНИЕ



О милый! Пусть растает вновь

Моя душа в твоем лобзанье:

Приди, допей мою любовь,

Допей ее в моем дыханье.

Прилипну я к твоим устам,

И все тебе земное счастье,

И всей природы сладострастье

В последнем вздохе передам.



В. Тепляков {Прим. стр. 289}



Но шути с огнем, обожжешься.



Пословица



"Зачем долее жить? - думала Мариорица, прочитав письмо от Зуды, - я любила, узнала все, что в любви и в жизни есть прекрасного... чего мне жадть еще? Разрушения моего и конца этой любви, не во мне, нет - моя любовь должна перейти со мною и в другой мир, - но в его сердце. Я только помеха его счастию. Если я буду за ним, что принесу ему? Минутные восторги и, может статься, раскаяние, чувство несчастия его жены и младенца - о! это дитя мне так же дорого, как бы оно было мое; оно мне не чужое, дитя моего Артемия! Лучше умереть, и умереть любимою, гордою, счастливою его любовью, с именнм невесты, любовницы, друга, унеся с собою память сердца милого человека. Я прикую ее к своей могиле восторгами, признательностию, жертвами. Не завиднее ли это, чем жить для того, чтобы вечно тревожить его спокойствие и ждатьо хлаждения, видеть его неверность, может статься и презрение? Лучше всего умереть теперь, когда все зовут меня прекрасною. Хочу и в гробу лежать достойною его любви, а не сухим, желтым оставом, от которого он будет отворачиваться, который поцелует с отвращением".

Так думала Мариорица, решаясь пожертвовать собою для блага Волынского. Находили минуты, в которые ей становилось грустно, холодно от мысли умереть такой молодою, когда существо ее только что раскинубось было пышным цветом, когда на устах и груди ее млели поцелуи любви, когда сердце нежило так много темных и вместе сладких желаний. Но мысль, что ей обязан он будет своим спокойствием, счастием, славою, торжествовала надо всем, уносила ее в небо, откуда она смотрела глазами любви неземной на свой земной подвиг. Ей становилось тогда легко, радостно; какой-то дивный восторг согревал ее; казалось ей, душа ее расправляла огненные крылья, чтобы скорее понестись в это небо и утонуть в нем...

Вот какие способы изберет она, чтобы исполнить свои замыслы.

Мариорица оставит письмо к государыне, в котором откроет, что она дочь цыганки. Уж и этот подвиг не безделица! Знаю, чего стоит иным просить грамоты на дворянство, то есть объявить, что был некогда не дворянином... Каково ж княжне, царской любимице, которую носили на руках, которой улыбка ценилась вместо миллсти, ей признаться этим самым людям, что она дочь... бродяги! Она, однако ж, сделает это. Для чего ж? Для того, что Волынскому нельзя будет жениться на дочери цыганки, и это самое послужит Волынскому оправданием. Потом Мариорица будет лгать в письме своем... в первый раз в жизни солжет - будет клеветать на Бирона... Чего не сделает для милого Артемия?.. О! в какие злодеяния не пустилась бы она, если б он был злодей!.. Она скажет в письме к государыне, что герцог знал ее низкое происхождение, но сам уговорил Мариулу не открывать этого никому, а помогать всячески связи дочери с кабинет-министром. Она будет клеветать и на себя: скажет, что еще до приезда в Петербург была порочна... что она неблагодарная, негодяйка, презренное орудие Бирона, избранное им для погибели его врага; что, взявшись погубить Волынского, невольно полюбила его и потомм из любви решилась его спасти, доставив государыне бумагу с доносом на герцога. Мариорица прибавит, что раскаяние, нестерпимые угрызения совести заставили ее, наконец, открыть все пред тем, как она решилась прекратить недостойную жизнь... Птекрасно! Бирон после этого письма падет решителбно... а Артемий, ее милый Артемий, будет в милости, в чести, в славе, дитя его не умрет, жена не посмеет его упрекнуть ни в чем... Но милый, бесценный Артемий ее также должен будет знать, что она все это налгала, наклеветала на себя, что все это жертва, ему принесенная... Она хочет видеть еоо в последний раз и доказать, чтт его одного любила и вечно будет любить. А там... пук его волос у сердца, мысль о нем и снежный саван - какой лучше смерти желать?.. Но, - прибавила она, - нынешний день мой; он должен мне его подарить!

В таком упоении сердечных замыслов послала она к Артемию Петровичу записку, которую мы уж видели; потом приготовила письмо к государыне и, запечатав, положила у себя за зеркалом.

Но каким образом Мариорица выполнит свое обещание прийти в назначенный час к ледяному дому? Поверенная ее тайн, Груня, больна (ей велено сказаться больной, потому что она неспособна к злодеяниям: видно, что власть Бирона имеет еще во дворце скрытых, но ревностных исполнителей). Груня заменена какою-то дуегной [Дуегной - дуэньей, пожилой женщиной, наблюдающей за поведением девушки (исп.)], которой наружность не предвещает ничего доброго. Свободный выхгд Мариорице из дворца уладит арабка, приятельница Николая; но можно ли утаить свое ночное путешествие от горничной, спящей за перегородкой ее спальни? Чего б ни стоило, надо купить молчание ее. Любоввь Мариорицы готова и на это унижение: ведь эта жертва последняя! После смерти ее пускай говорят что хотят, лишь бы милый Артемий знал ее тем, чем она есть! Неосторожная!.. Время быть осторожной!.. Открывается... С радостью, которой изученное притворство непонятно для неопытной девушки, отвечают, что готовы помогать во всем такой милой, доброй барышне, предлагают услуги бойкие, ловкие, сулящие успех верный. Ничего не требуют, кроме молчания. Тайна запечатлена ужасною клятвою. Все улажено.

Ожидания двенадцатого часа исполнены душевной тревоги. В этот час все уляжется во дворце и месяц уйдет за снежную окрайницу земли. А теперь как все везде суетится! назло ей каким ярким светом налился месяц! как ослепительно вырезывается он на голубом небе! Только по временам струи облачков наводят на него легкую ржавчину или рисуются по нем волнистым перламутром. Как пышет свет этого месяца на серебряный мат снегов и преследует по нем малейшие предметы! Где укрыться от этого лазутчика?

"Может быть, - говорит сама с собою Мариорица, сокращая разлуку думами о нем, - может быть, и он смотрит теперь этому безжалостному месяцу в глаза и упрашивает его о том же, о чем я умоляю его. Луч этот, который падает нс меня и гнетет так мое сердце, может статься, проник и в его грудь. Чувствует ли он, что я зову его проститься со мною навсегда - навеки. Боже! как ужасно это слово!.. Не жалко бы мне покинуть твой мир, где бы его не было, твое прекрасное солнышко, которое не освещалло бы его вместе со мною, блеск двора, алмазы, зависть подруг, почести, которых он не разделял бы со мной, - это вс, чем ты, мой боже! так щедро наделил меня (она посмотрела в зеркало, отражавшее всю роскошь ее прелестей)... это все, если б оно не было ему назначено; не жалко бы мне тогда покинуть твой мир; но теперь... когда он в этом мире, расстаться со всем этим... больно, грустно"!

И Мариорица плакала.

"На то была твоя всемогущая воля, прибавила она, упав на колена и молясь, - я призвана была на землю спасти его своею любовью от бед, уберечь для славы его и счастия других... Да будет твоя воля! - жертва готва".

Потом она вспомнила мать... Ей известно было, что государыня посылала наведаться о цыганке Мариуле: говорили, что бедной лучше, что она уж не кусается... Сердце Мариорицы облилось кровью при этой мысли. Чем же помочь?.. Фатализм увлек и мать в бездну, где суждено было пасть дочери. Никто уж не поможет, кроме бога. Его и молит со слезами Мариорица облегчить участь несчастной, столько ее любившей. Запиской, которую оставляет при письме к государыне, завещает Мариуье все свое добро.

Но месяц скрылся за снежный обзор; во дворце все расходится на покой по отделениям; в коридоре слышна неучтивая зевора гоф-лакея; скоро двенадцать часов... и с мыслью об этом часе Волынской, один Волынской становится на страже у сердца Мариорицы. Мечты ее обняли его и не хотят более покинуть: ей уж так мало осталось времени любить его и думать о нем на земле!.. Она гориь вся в ожиданиях роковых минут свидания; щеки ее пылают, грудь пожирает ужасное пламя, в устах пересохло... жажда томит ее... Она просит пить. Приносят воды... довольно мутной... Поднос в руках служанки дрожит так, что питье плещет чрез край стакана; помертвелое лицо ее что-то страшно подергивает. Мариорица ничего не замечает; вода выпита разом. Когда еф замечать! на адмиралтействоо ударяет двенадцать часов, и все существо ее судорожно потряслось...

Наброшена кое-как на плеча шуба, накинута шапочка набекрень... кто-то стукнул в дверь: это арабка. Идут... по коридорам, худо освещенным или вовсе темным; спускаются по узким, истертым, душным лесенкам, кое-где ощупью, кое-где падают... Скоро ли? Вот сейчас!

И вот они у какой-то двери: ключ щелкнул, дверь вздохнула... аМриорица дышит свежим, холодным воздухом; она на дворцовой набережной. Неподалеку, в темноте, слабо рисуется высокая фигура... Ближе к ней. Обменялись вопросами и ответами: "Ты?" - "Я!" - и Мариорица пала на грудь Артемия Петровича. Долго были они безмолвны; он целовал ее, но это были не прежние поцелуи, в которых горела безумна
Страница 58 из 62 Следующая страница