Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом Исторический роман Страница 60

реть слезы.

- Каково ж, Васенька? Княжна!.. в милости, в любви у государыни!.. Невеста Волынского... скоро свадьба!.. Каково? Ведь это все я для тебя, милочка, устроила. Ты грозишь мне, чтоб ыя не проговорилась... Небось не скажу, что мать твоя цыганка... Да не проговорилась ли я когда, Васенька?..

Она терла себе лоб, как будто припоминала себе что-то.

- Нет, никогда.

- То-то и есть!.. Не пережить бы мне этой беды!.. Проговориться?.. да разве я с ума сошла!.. Не бойся, душечка моя, не потревожу твоего счастия... Бог это будет знать да я.

Мариула была счастлива; это счастье горело в черных диких глазах ее.

Вдруг от Исакия Далматского ветер донес до слуха ее заунывное похоронное пенье.

- Что это? - сказала она, откинув фату свою, чтобы лучше слышать.

Пенье приближалось.

- Кого-то хоронят... Слава богу, что не с той стороны... не из дворца несут!..

- Да, не из дворца, - подхватил испуганный цыган. - Мне сказывали, что княжна Лелемико будет ныне в Гостином дворе. Пойдем лучше туда, дожидаться ее.

- Пойдем, - отвечала Мариула, крепко схватив его за руку, - может статься, мы там увидим ее.

Они отошли к большой прешпективе.

В это время вдали поравнялся с ними розовый гроб, предшествуемый многочисленным синклитом. Мариула остановилась... Вытянув шею , она жадно прислушивалась к пенью; сердце ее шибко билось, синие губы дрожали.. Гроб на повороте улицы исчез.

- Слава богу, что не из дворца! - повторила она; кивнула еще раза два дворцу ласково, с любовью, как бы говоря: "Божье благословение над этим домом!" - и побежала с товарищем к Гостиномц двору искать, смотреть княжну Лелемико...



Глава XI

АРЕСТ



Делайте с ним, что хотите...

с той поры как земля взяла ее к себе,

он перестал быть вельможею,

подданным, гражданином, мужем...

все связи его с миром прерваны.



Прошло несколько дней. Волынской, убитый своею судьбой, не выходил из дому. До слуха Анны Иоанновны успели уж довесть ночное путешествие... Дела государственные стали. Она грустила, скучала, досадовала. В таком душевном состоянии призвала к себе Остермана, Миниха и некоторых других вельмож (все, кроме Миниха, былм явные противники Волынского) и требовала советов, как ей поступить в этих затруднительных обстоятельствах. Остерман и за ним драгие объяснили, что спасти государство от неминуемого расстройства может только герцог курляндский. Миних моляал.

Этот ответ льстил сердцу государыни; она спешила им воспользоваться. Бирон был позван.

Собираясь во дворец, герцог велел позвать к себе Липмана. Среди ликования семейного он обнял его и поздравил с победой.

- Я вам ручался зс нее гоолвой моей, - отвечал Липман.

Глаза обоих блистали адским огнем. Герцог хотел показать свое великодушие.

- Желаешь ли, - сказал он, - чтоб я облегчил участь твоего племянника и ограничился одним изгнанием?

- Требую его казни, - подхватил клеврет с жестокою твердостью, поразившею самое семейство его патрона. За эту твердость, достойную Брута (как говорил Бирон), он удостоился нового прижатия к груди его светлости.

Пасмурный, угрюмый явился Бирон во дворец. Не уступая, он хотел возвратить прежнее свое влияние на душу государыни. Это ему и удалось. Лишь только показался он у нее, она протянула ему дрожащую руку и сказала голосом, проникнутым особенным благоволением:

- Забудем старое; мир навсегда!

Припав на колено, Бирон спешил поцеловать эту руку; потом, встав, произнес с твердостью:

- Благоволением вашего величества вознагражден я за несправедливости. В них вовлекли вас враги мои; но забыьь прошедшее могу и должен только с условием. Не хочу говорить о кровных оскорбоениях слуги, преданного вам до последнего издыхания, посвятившего вам себя безусловно, неограниченно, готового для вас выдержать все пытки: за эти обиды пиедоставляю суд вам самим. Но оскорбление моей императрицы мятежными подданными, унизительное приноровление вас к какой-то Иоанне,-нарушение вашего спокойствия дже среди невинных забав ваших, позорная связь в самом дворце, которой причину нагло старались мне приписать, бесчестье и смерть вашей любимицы, умышленное расстройство государственного управления и возбуждение народа к мятежу... o! в таком случае чем кто бллиже к вам, тем сильнее, неумолимее должен быть защитником ваших прав. Он не отойдет от вашего престола, пока не охранит его и нарушители этих прав не будут достойно наказаны. Ваше вличество возвращаете мне снова милости ваши и прежнюю мою власть: не приму их иначе, как с головою мятежного Волынского и сообщников его...

- Этого никогда не будет! - вскричала государыня, испуганная решительным предложением своего любимца.

- В таком сшучае я, как ложный обвинитель верноподданых ваших, повергаю себя высшему суду: вы должны меня казнить.

- Нет, нет, вы по-прежнему мой советник, мой друг; Волынсконо мы удалим...

- Этого мало для примера подтбных ему или мне. Моя или его голова должна слететь; нет середины, ваше величество! Избирайте.

Боже мой! что они со мною делают! - говорила Анна Иоанновна, обращая глаза к небу, как бы прося его помощи.

- Вашему величеству предлагают собственное ваше благо, благо империи, вверенной вам богом.

- По крайней мере не без суда... Да, я хочу, чтобы он предан был суду, и если оправдатся...

- Обвинения законные, - сказал Бирон, вынув из бокового кармана бумагу и подложив ее к подписи государыни, - закон и должен наказать или опрсвдать. Я ничего другого не требую. Осмелюсь ли я, преданный вам раб, предлагать что-либо недостойное вашего характера, вашей прекрасной, высокой души?.. Взгляните на осуждения... Государыня! твердость есть также добродетель.. . Вспомните, что этого требует от вас Россия.

Перо подано государыне. Дрожащею рукою подписала она приказ держать Волынского под арестом в собственном доме, и предать его суду за оскорбление величества, и прочее, и прочее.

Участь кабинет-министра и его друзей была решена. Так вертится колесо фортуны!..

Пока наряжался суд, Эйхлер успел дать знать об этом Артемию Петровичу.

- Спасайтесь, - говорил он ему, - голова ваша обречена плахе.

- Я ожидал этого, - отвечал хладнокровно Волынской, приподняв с подушки отяжелевшую голову, - я готов... Пора! Недостойный муж, недостойный сын отечества, омерзевшмй друзьям, самому себе, я только тягочу собою землю. Зуда прав: не мне, с моими страстями, браться было за святое, великое дело!.. Наказание, посылаемое мне богом, считаю особенной для себя милостью. Ах! Если б оно искупило хоть часть грехов моих... Нет, друг мой, я не побегу от руки, меня карающей. Жаль мне только вас... Спасайтесь вы с Зудою, пока еще время.

Волынской встал, отпер свое бюро и вынул несколько свертков с золотом.

- Возьмите это, друзья мои... поспешрте где-нибудь укрыться... деньги вам помогут лучше людей... а там проберетесь в чужие края. Да спасет вас десница милосердого бога от новых бед и страстей, подобных моим... Когда меня не будет, не помяните меня лихом...

- За кого почитаете вы меня? - прервал с негодованием Эйхлер. - Я поклялся разделить вашу участь, какова бы она ни была, и никогда не изменял своему слову. Разве и у меня недостанет сил умереть?..

Не было ответа. Рыдая, они обнялись.

Когда Волынской узнал, кто был наряден судить его, он уверился, чтто смертный его приговор неминуем.

- Но прежде казни моей, - сказал он, - хочу еще замолвить одно слово государыне за мое отечество. Истина перед смертным часом должна быть убедительна.

Надеясь всего хорошего от личного свидания его с государыней, Эйхлер не отговаривал его.

Наскоро оделся кабиннт-министр и отправился во дворец. Внезапному его там появлению изумились, как удивились бы появлению преступника, сорвавшегося с цепи. Придворные со страхом перешептывались; никто не смел доложить о нем императрице. Недолго находился он в этом положении и собирался уж идти далее, прямо в кабинет ее величества, как навстречу ему, из внутренних покоев - Педрилло. Наклонив голову, как разъяренный бык, прямо, всею силою, - в грудь Волынского. На груди означился круг от пудры.

- Ге, ге, ге! каковы рога у козла! - вскричал Педрилло, отскочив шага на два назад, выпучил страшно глаза и заблеял по-козлиному.

Разъяренный, забыв, что он во дворце, кабинет-министр замахнулся на шута тростью... удар был силен и пришел в шутовскую харю.

С ужааным криком растянулся Педрилло; кровь полила из носу струею.

- Кровь! кровь! убил!.. - раздалось по дворцу.

Тревога, беготня, шум. Прислуга, лекаря, придворные - все смешалось, все составило новый, грозный обвинительный акт протпв акбинет-министра.

Шута, вскоре оживленного, прибрали. Но через несколько минут вышел из внутренних покоев фельдмаршал Миних и объявил Волынскому от имени ее императорского величества, чтоб он вручил ему свою шпагу и немедленно возвратился домой, где ему назначен арест. Это объявление сопровождалось дружеским и горестным пожатием руки.

- Граф! - отвечал Волынской, отдавая ему свою шпагу и гоф-лакею свою трость, - участь моя решена... От вас Россия имеет право ожидать, чтобы вы докончили то, что внушила мне любовь к отечеству и что я испортил моею безумною страстью... Избавьте ее от злодея и шутов и поддержите славу ее...

Когда он возвращался домой, несколько людей остановили его карету.

- Спасайся, наш отец, - говорили они, - дом твой окружен крепким караулом. Отпряжем лошадей и ускачем от беды.

- Благодарю, друзья мои, - отвечал Артемий Петрович и велел кучеру ехать прямо домой.

Пленник сам отдался страже. На дворе успел он только проститься с Зудою, которого увлекали. В прихожей встретили его объятия жены, забывшей все прошедшее при одной вести, что муж ее в несчастии. Она узнала от Зуды благородный поступок Артемия Петровича по случаю предложения государыни жениться на княжне Лелемико.

Суд продолжался несколько дней. Не все формы были соблюдены. Но Волынского и друзей его вел
Страница 60 из 62 Следующая страница