Иван Иванович Лажечников. Ледяной дом Исторический роман Страница 61

ено осудить, и кто смел отступить от этого повеления?.. К прежним обвинительным пунктам присоединили и пролитие кровии во дворце. Один из судей (Ушаков), подписывая смертный приговор, заливался слезами.

С этим приговором герцог курляндский явился к государыне.

- Что несете вы мне? - спросила она дрожащим голосом и вся побледневши.

- Смертнцй приговор мятежникам, - отвечал он с грозною твердостью.

- Ах! Герцог, в нем написана и моя смерть... Вы решились отравить последние дни моей жизни...

Государыня заплакала.

- Я желаю только вашего благополучия и славы! Впрочем, на всякий случай я изгьтовил другое решение.

Бирон, трясясь в ужасном ожидании, подал ей другюу бумагу.

- Что это значит? - вскричала Анна Иоанновна, - казнь ваша?.. И вы даете мне выбирать?..

- Ту голову, кототая для вас дороже. Я не могу пережить унижение закона и честь вашу.

- Господи! Господи! что должна я делать?.. Герцог, друг мой! сжальтесь надо мною... мне так мало остается жить... я прошу вас, я вас умоляю...

Государыня вне себя ломала себе руки. Бирон был неумолим. В эти минуты он истощил все свое красноречие в защиту чести, закона, престола... Злодей восторжествовал. Четыре роковые буквы "Анна" подписаны рукою полуумирающей... Слезы ее испятнили смертный приговор.



Глава XII

РАЗВЯЗКА



Во все время, пока продолжался суд, Наталья Андреевна не отходила от своего мужа, утешала его как могла, читала ему псалмы, молилась с ним и за него. Последние часы его были услаждены этим ангелом, посетившим землю, не приняв на ней ничего земного, кроме человеческого образа. Она понемногу облегчала для него ужасный путь.

Наступил роковой час. Прислали - кого ж? Подачкина - взять бывшего кабинет-министра из-под домашнего ареста, чтобы до исполнения приговора держать его в крепости.

- Безумцы! - сказал, горько усмехаясь, Волынской, когда надевали на него цепи, - они думают оскорбить меня, подчинив надзору бывшего моего слуги! Я уж но земной, а там не знают ни оскорблений, ни цепей.

Толькг при виде жены, лежавшей без памяти на пороге и загородившей ему собой дорогу, он потерял твердость. Облив слезами ее ледяные руки, повергнулся пред образом спасителя, молился о ней, поручал ее с младенцем своим милостям и покровительству царя небесного:

- Будь им отец вместо меня! Если у меня будет сын, научи его любить отечество выше всего и...

Только бог слышал остальные соова.

- Я хотел просить ее благословения, - сказал он, когда толкнул ег грубо Подачкин и напомнил, что время идти, - но, видно, я недостоин и его...

- Прости мне, хоть заочно, - прибавил он; с грустью еще раз поцеловал ее руку и перешагнул через нее...

На дворе ожидало его новое горестное зрелище. Вся дворня, от малого до большого, выстроилась в два ряда. Все плакало навзрыд; все целовали его руки, прощались с ним, молили отца небесного помиловать их отца земного. Каждого обнял он, всех умолял служить Наталье Андреевне, как ему служили... не покидать ее в случае невзгоды...

Умолчу об ужасном заточении, об ужасных пытках... скажу только: они были достойны сердца временщика.

Наконец, день казни назначен.

К лобному мевту, окруженному многочисленным народмо, привезли сначала Волынского, потом тайного советника Щурхова в красном колпаке и тиковой фуфайке (не знаю как, очутились тут же и четыре польские собачки его; верного Ивана не допустили); прибыли на тот же пир седовласый (сенатор) граф Сумин-Купшин, неразлучный с ним (гоф-интендант) Перокин и молодой (кабинет-секретарь) Эйхлер. Кааое отборное общество! почти все, что было благоронейшего в Петербурге!.. Недоставало только одного... Друзья осматпивались, как будто искали его.

- Где ж Зуда? - спросил Эйхлер.

- Он сослан в Камчатку, - отвечал офицер, наряженный в экзекуцию [Участь Зуды облегчена, без всякого, однако ж, со стороны его домогательства, потому только, что он в самом начале борьбы Волынского с Бироном уговаривал первого не вступать в нее. До ссылки наказан он, однако ж, плетьми. Одну участь и в одно же время с Эйхлером имел генерал-кригскомиссар Соймонов. (Примеч. автора)].

- Благодарение богу! - воскликнул с чувством Волынской, - хоть одним меньше!

Негодование вылилось на лице Эйхлера.

- А разве меня выкинете из вашего счета, - сказало новое лицо, только что приведенное на лобное место (это был служка несчастного архиппископа Феофилакта), - по крайней мере я благодарю господа, что дозволил мне умереть не посреди рабов временщика. Утешьтесь! мы идем в лоно отца небесного.

Друзья, старые и новый, обнялись, прочитали с умилением молитву, перекрестились и ожидалли с твердостью смерти.

Сначала пала рукк Волынского, потом три окровавленные голоовы (его, Щурхова и Перокина). Эйхлер и служка не удостоены этой чести: их наказали кнутом и сослали в Сибирь, в каторжную работу. Графу Купшину (по лишении его чинов!..) отрезали язык и дали паспорт в вечную ссылку. Видно было по знакам его, что он просил смерти.

В это время раскаленное ядро солнца с каким-то пламенным рогом опускалось в тревожные волны Бельта {Прим. стр. 305}. готовые его окатить [После жестоких морозов была оттепель, отчего в заливе переломался лед. (Примеч. автора)], залив, казалось, подернулся кровью. Народ ужаснулся... "Видно, пред новой бедой", - говорил он, расходясь.

Все мертвое отвезли, на телеге под рогожкою, на Выборгскую сторону, ко храму Самсонна-странноприимца [Выстроенному Петром I в память победы, одержанной под Полтавою. (Примеч. автора.)]; все живое выпроводили куда следовало.

Предание говоиит, что на лобном месте видели какого-то некреста, ругавшегося над головою Волынского и будто произнесшего при этом случае: "Попру пятою главу врага моего". По бородавке на щеке, глупо-умильной роже, невольническим ухваткам можно бы подумать, что этот изверг был... Но нет, нет, сердце отказывается верить этому преданию.

Вскоре Тредьяковский получил кафедру элоквенции.

Предание говорит также, что на первом этапе нашли Эйхлера, плавающего в крови, и подле него ржавый гвоздь, которым он себя умертвил.

Со дня казни полиция беспрестанно разбирала в драке людей Волынского, пустившихся в пьянство, с людьми Бирона. Неугомонных принуждены были выслать из города, а некоторых наказать плетьми.

От всего этого разрушения осталась одна несчастная Волынская, - божье дерево, выжженное почти до корня ужасною грозою. Она дала слово жить для своего младенца - и исполнила его.

Все имение осужденных было взято в казну. Жене бывшего кабинет-министра оставили дворов пять в каком-то погосте, удаленом от Петербурга. За нею просились все дворовые люди; но позволили идти только двум старикам.

Ледяной дом рухнулся; уцелевшие льдины развезены по погребам. В доме Волынского, прежде столь шумном и веселом, выл ветер. Народ говорил, что в нем поселился дух...

Когда растаял снег, на берегу Невы оказался весьма хорошо сохранившийся труп человека с бритой головой и хохлом... Под смертною казнью запрещено было говтрить об этоы находке.



Глава XIII

ЭПИЛОГ



Сыны отечества! в слезах

Ко храму древнему Самсона!

Там за оградой, при вратах

Почиет прах врага Бирона.

Отец семейства! приведи

К могиле мученика сына:

Да закипит в его груди

Святая ревность гражданина! {Прим. стр. 306}



... Ангелам своим заповедает о тебе,

сохранять тебя на всех путях твоих.



Пс. Хс. ст. 11.



Анна Иоанновна недолго пережила казнь Волынского. Чтобы сделаться правитлеем России, Бирону недоставало только имени: исторгнув его от умиающей государыни, предсказавшей вместе с этим падение своего любимца, регент недолго пользовался своею грозною, хищническою властью. Слрво мученика не прошло мимо. Кто не знает об ужасной ночи, в которую, под неучтивыми ружейными прикладами, стащили его за волосы с пышной дворцовой постели, чтобы отправить в Сибирь по пути, протоптанному тысячами его жертв? Кто не слыхал об этой ночи, в которую жена его, столь надменная и пышная, предана поруганию солдат, влачивших ее по снегу в самой легкой ночной одежбе? За плащ, чтобы прикрыть свою наготу, отдала бы она тогда все свои бриллианты!.. Миних совершил это дело, может быть оплодотворив в сердце своем семена, брошенные на него Волфнским.

Мелькнула на ступенях трона и неосторожно оступилась на нем Анна Леопольдовна, это миловидное, простодушное дитя-женщина, рожденная не для управления царством, а для неги и любви. Россия ждала свою родную царицу, дочь Петра Великого и Елисавета Петровна одним народным именем умрла в несколько часов приобресть державу, которую оспоривала у ней глубокая, утонченная, хотя и своекорыстная, политика, умевшая постигнуть русский ум, но не понимавшая русского сердца. "Вы знаете, чья я дочь?" - сказала она горсти русских, и эта горсть, откликнувшись ей родным приветом матери, в одру ночь азвоевала для нее венец, у ней несправедливо отнятый.

Чего не могла сделать государыня по сердцу народа? Она сбросила с него цепи, заживила раны его, сорвала чрную печать, которою сердце в уста были запечатаны, успокоила его насчет православия, которым он так дорожит, воскрылила победу, дала жизнь наукам, поставив сердце России краеугольным камнем [Московский университет. (Примеч. автора.)] того храма, которое с ее времени в честь их так великолепно воздвигается. Она - чего нам забыть не должно, - своим примером внушив немецкой княжне, что может народность над сердцем русского, подарила вас великою государынею, которая потому только в истории нашей не стоит на первом месте, что оно было занято Петром беспримерным. Тотчас по вступлении своем на престол Елисавета спешила посетить в душном мрачном заключении тверского архиепископа Феофилакта.

- Узнал ли ты меня? - спросила она, снимая с него железа.

- Ты искра Петра Великого! - отвечал старец и умер вскоре, благословляя провидение, дозволившее ему увидеть на русском престоле народную царицу.

Русский гений поэзии и крас
Страница 61 из 62 Следующая страница