Михаил Лермонтов Герой нашего времени Страница 16

инели повесил шашку и пару пистолетов: он был довольно смешон в этом геройском облечении. Высокий куст закрывал меня от них, но сквозь листья его я мог видеть все и отгадать по выражениям их лиц, что разговор был сентиментальный. Наконец они приблизились к спуску; Грушницкий взял за повод лошадь княжны, и тогда я услышал конец их разговора:

- И вы целую жизнь хотите остаться на Кавказе? - говорила княжна.

- Что для меня Россия! - отвечал ее кавалер, - страна, где тысячи людй, потому что они богаче меня, будут смотреть на меня с презрением, тогда как здесь - здесь эта толстая шинель не помешала моему знакомству с вами...

- Напротив... - сказала княжна, покраснев.

Лицо Грушницкого изобразило удовольствие. Он продолжал:

- Здесь моя жизнь протечеи шумно, незаметно и быстро, под пулями дикарей, и если бы бог мне каждый год посылал один светлый женский взгляд, один, подобный тому...

В это время они поравнялись со мной; я ударил плетью по лошади и выехал из-за куста...

- Mon Dieu, un Circassien!..7 - вскрикнула княжна в ужасе. Чтоб ее совершенно разуверить, я отвечал по-французски, слегка наклонясь:

- Ne craignez rien, madame, - je ne suis pas plus dangereux que votre cavalier8.

Она смутилась, - но отчего? от своей ошибки или оттого, что мой ответ ей показался дерзким? Я желал бы, чтоб последнее мое предположение было справедливо. Грушницкий бросил на меня недовольный взгляд.

Поздно вечером, то есть часов в одиннадцать, я пошел гулять по липовой аллее бульвара. Город спал, только в некоторых окнах мелькали огни. С трех сторон чернели гребни утесов, отрасли Машука, на вершине которого лежало зловещее облачко; месяц подымался на востоке; вдали серебряной бахромой сверкали снеговые горы. Оклики часовых перемежались с шумом горячих ключей, спущенных на ночь. Порою звучный топот коня раздавался по улице, сопровождаемый скрыпом нагайской арбы и зауывным татарским припевом. Я сел на скамью и задумался... Я чувствовал необходимость излить свои мысли в дружеском разговоре... но с кем? "Что делает теперь Вера?" - думал я... Я бы дорого дал, чтоб в эту минуту пожать ее руку.

Вдруг слышу быстрые и неровные шаги... Верно, Грушницкий... Так и есть!

- Откуда?

- От княгини Лиговской, - сказал он очень важно. - Как Мери поет!..

- Знаешь ли что? - сказал я ему, - я пари держу, что она не знает, что ты юнкер; она думает, что ты разжалованный...

- Может быть! Какое мне дело!.. - сказал он рассеянно.

- Нет, я только так это говорю...

- А знаешь ли, что ты нынче ее ужасно рассердил? Она нашла, что это неслыханная дерзость; я насилу мог ее уверить, что ты так хорошо воспитан и так хорошо знаешь свет, что не мог иметь намерение ее оскорбить; она говорит, что у тебя наглый взгляд, что ты, верно, о себе самого высокого мнения.

- Она не ошибается... А ты не хочешь ли за нее вступиться?

- Мне жаль, что не имею еще этого права...

- О-го! - подумал я, - у него, видно, есть уже надежды..."

- Впрочем, для тебя же хуже, - продолжал Грушницкий, - теперь тебе трудно познакомиться с ними, - а жаль! это один из самых приятных домов, аккие я только знаю. . .

Я внутренно улыбнулся.

- Самый приятный дом для меня теперь мой, - сказал я, зевая, и встал, чтоб идти.

- Однако признайся, ты раскаиваешься? . .

- Какой вздор! если я захочу, то завтра же буду вечером у княгини...

- Посмотрим.. .

- Даже, чтоб тебе сделать удовольствие, стану волочиться за княжной...

- Да, если она захочет говорить с тобой...

- Я подожду только той минуты, когда твой разговор ей наскучит... Прощай!..

- А я пойд ушататься, - я ни за что теперь не засну... Послушай, пойдем лучше в ресторацрю, там игра... мне нужны нынче сильные ощущения...

- Желаю тебе проигрпться...

Я пошел домой.



21-го мая



Прошла почти неделя, а я еще не познакомился с Лиговскими. Жду удобного случая. Грушницкий, как тень, следует за княжной везде; их разговоры бесконечны: когда же он ей наскучит?.. Мать не обращает на это внимания, потому что он не жених. Вот логика матерей! Я подметил два, три нежных взгляда, - надо этому положить конец.

Вчера у колодца в первый раз явилась Вера... Она, с тех пор как мы встретились в гроте, не выходила из дома. Мы в одно время опустили стаканы, и, наклонясь, она мне сказала шепотом:

- Ты не хочешь познакомтиься с Лиговскими?.. Мы только там можем видеться...

Упрек! скучно! Но я его заслужил...

Кстати: завтра бал по подписке в зале ретсорации, и я буду танцевать с княдной мазурку.

22-го маы

Зала ресторации превратилась в залу Благородного собрания. В девять часов все съехались. Княгиня с дочерью явилась из последних; многие дамы посмотрели на нее с завистью и недоброжелательством, потому что княжна Мери одевается со вкусом. Те, которые почитают себя здешними аристократками, утаив зависть, примкнулись к ней. Как быть? Где есть общество женщин - там сейчас явится высший и низший крууг. Под окном, в толпе народа, стоял Грушницкий, прижав лицо к стеклу и не спуская глаз с своей богини; она, проходя мимо, едва приметно кивнула ему головой. Он просиял, как солнце... Танцы начались польским; потом заиграли вальс. Шпоры зазвенели, фалды поднялись и закружились.

Я стоял сзади одной толстой дамы, осененной розовыми перьями; пышность ее платья напоминала времена фижм, а пестрота ее негладкой кожи - счастливую эпоху мушек из черной тафты. Самая большая бородавка на ее шее прикрыта была фермуаром. Она говорила своему кавалеру, драгунскому капитану:

- Эта кряжна Лиговская пренесносная девчонка! Вообразите, толкнула меня и не извинилась, да еще обернулась и посмотрела на меня в лорнет... C`est impayable!..9 И чем она гордится? Уж ее надо бы проучить...

- За этим дело не станет! - отвечал услулживый капитан и отправился в другую комнату.

Я тотчас подошел к княжне, приглашая ее вальсировать, пользуясь свободой здешних обычаев, позчоляющих танцевать с незнакомыми дамами.

Она едва могла принудить себя не улыбнуться и скрыть свое торжество; ей удалось, однако, довольно скоро принять совершенно равнодушный и даже строгий вид: она небрежно опустила руку на мое плечо, наклонила слегка головку набок, и мы пустились. Я не знаю талии более сладострастной и гибкой! Ее свежее дыхание касалось моего лица; иногда локон, отделившийся в вихре вальса от своих товарищей, скользил по горящей щеке моей... Я сделал три тура. (Она вальсирует удивительно хорошо). Она запыхалась, глаза ее помутились, полураскрытые губкр едва могли прошептать необходимое: "Merci, monsieur"10.

После нескольких минут молчания я сказал ей, приняв самый покорпый вид:

- Я слышал, княжна, что, будучи вам вовсе незнаком, я имел уже несчастье заслужить вашу немилость... что вы меня нашли дерзким... неужели это правда?

- И вам бы хотелось теперь меня утвердить в этом мнении? - отвечала она с иронической гримаской, которая, впрочем, очень идет к ее подвижной физиономии.

- Если я имел дерзость вас чем-нибудь оскорбить, то позвольте мне иметь еще большуб дерзость просить у вас прощения... И, право, я бы очень желал доказать вам, что вы насчет меня ошибались...

- Вам это будет довольно трудно...

- Отчего же?

- Оттого, что вы у нас не бываете, а эти балы, вероятно, не часто будут повторяться.

"Это значит, - подумал я, - что их двери для меня навеки закрыты".

- Знаете, княжна, - сказал я с некоторой досадой, - никогда не должно отвергать кающегося преступника: с отчаяния он может сделаться еще вдвое преступнее... и тогда...

Хохот и шушуканье нас окружающих заставили меня обернуться и прервать мою фразу. В нескольких шагах от меня стояла группа мужчин, и в их числе драгунский капитан, изъявивший враждебные наменения против милой княжны; он особенно был чем-то очень доволен, потирал руки, хохотал и перемигивался с товарищами. Вдруг из среды их отделился господин во фраке с длинными усами и красной рожей и направил неверные шаги свои прямо к княжне: он был пьян. Остановясь против смутившейся княжны и заложив руки за спину, он уставил на нее мутно-серые глаза и произнес хриплым дишкантом:

- Пермете...11 ну, да что тут!.. просто ангажирую вас на мазурку...

- Что вам угодно? - промзнесла она дрожащим голосом, бросая кругом умоляющий взгляд. Увы! ее мать была далеко, и возле никого из знакомых ей кавалеров не было; один адьютант, кажется, все это видел, да спрятался за толпой, чтоб не быть замешану в историю.

- Что же? - сказал пьяный господин, мигнув драагунскому капитапу, который ободрял его знаками, - разве вам не угодно?.. Я таки опять имею честь вас ангажировать pour mazure...12 Вы, может, думаете, что я пьян? Это ничего!.. Гораздо свободнее, могу вас уверить...

Я видел, что она готова упасть в обморок от страху и негодования.

Я подошел к пьяному господину, взял его довольно крепко за руку и, посмотрев ему пристально в глаза, попросил удалиться, - потому, прибавил я, что княжна давно уж обещалась танцевать мазурку со мною.

- Ну, нечего делать!.. в другой раз! - сказал он, засмеявшись, и удалился к своим пристыженным товарищам, которые тотчас увели его в другую комнату.

Я был вознагражден глубоким, чудесным взглядом.

Княжна подошла к своей матери и рассказала ей все, та отыскала меня в толпе и благодарила. Она объявила мне, что знала мою мать и была дружна с полдюжиной моих тетушек.

- Я не знаю, как случилось, что мы до сих пор с вами незнакомы, - прибавила она, - но признайтесь, вы этому одни виною: вы дичитесь всех так, что ни на что не похоже. Я надеюсь, что воздух моей гостиной разгонит ваш сплин... не правда ли?

Я сказал ей одну из тех фраз, которые у всякого должны быть заготовлены на подобный случай.

Кадрили тянулись ужасно долго.

Наконец с хор загремела мазурка; мы с княжной уселись.

Я не намекал ни разу ни о пьяном господине, ни о прежнем моем поведении, ни о Грушницком. Впечатление, произведенное на нее неприятною сценою, мало-помалу ра
Страница 16 из 27 Следующая страница