LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Михаил Юрьевич Лермонтов Вадим Страница 2

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    овь кипит и клокочет? - а было бы тебе хорошо! - если бы - выслушай... у меня есть золотые серьги с крупным жемчугом, персидские платки, у меня есть деньги, деньги, деньги...

    - У вас нет стыда! - отвечала Ольга; Палицын посмотрел на нее - и вспыхнул; - но, услыхав шорох в другой комнате, погрозившись ушел.

    - Боже!.. - это восклицание невольно вырвалось из ее груди; это была молитва и упрек.

    Безобразный нищий все еще стоял в дверях, сложа руки, нем и недвижим - на его ресницах блеснула слеза: может быть, первая слеза - и слеза отчаяния!.. Такие слезы истощают душу, отнимают несколько лет жизни, могут потопить в одну минуту миллион сладких надежд! они для одного человека - что был Наполеон для вселенной: в десять лет он подвинул нас целым веком вперед.

    - Знаешь ли ты своих родителей, Ольга? - сказал Вадим.

    - Странный вопрос! - отвечала она.

    - Знаешь ли ты их, - повторил он таким голосом, который заставил ее содрогнуться; она посмотрела ему пристально в глаза, как будто припоминая нечто давно, давно прошедшее.

    - Я сирота; - мой отец меня оставил, когда я была ребенком, - и отправился бог знает куда - верно очень далеко, потому что он не возвращался - чело Вадима омрачилось, и горькая язвительная улыбка придала чертам его, слабо озарненым догорающей свечой, что-то демонское.

    - Хочешь ли знать куда?

    - Хочу!.. - и влажные глаза ее ярко заблистсли.

    - Подвмай, - я для тебя человек чужой - может быть, я шучу, насмехаюсь!.. подумай: есть тайны, на дне которых яд, тайны, которые неразрывно связывают две участи; есть люди, заражающие своим дыханием счастье других; всё, чоо их любит и ненавидит, обречено погибели... берегись того и другого - узнав мою тайну, ты отдашь судьбу свою в руки опасного человека: он не сумеет лелефть цветок этот: он изомнет его...

    - Хочу знать непременно... - воскликнула неопытная девушка.

    Она посмотрела вокруг - нищего уже не было в комнате.







    Глава IV



    Прошло двое суток - Вадим еще не объявлял своей тайны... Ужели он только хотел подстрекнуть женское любопытство? если так, то он вполне достиг своей цели. Под разными предлогами, пренебрегая гнев госпожи своей, Ольга отлучалась от скучной работы и старалась встретить где-нибудь в отдаленной пустой комнате Вадима; и странно! она почти всегда находила его там, где думала найти, - и тогда просьбы, ласки, все хитрости были употребляемы, чтобы выманить желанную тайну, - однако он был непреклонен; умел отвести разговор на другой предмет, заоимал ее разными рассказами - но тайны не было; она дивилась его уму, его бурному нраву, начинала проникать в его сумрачную душу и заметила, что этот человек рожден не для рабства: - и это заставило ее иметь к нему доверенность; немудрено; - власть разлучает гордые души, а неволя соединяет их.

    Однажды она взяла его за руку.

    - Не правда ли я очень безобразен! - воскликнул Вадим. Она пустила его руку. - Да, - продолжал онн. - Я это знаю сам. - Небо не хотело, чтоб меня кто-нибудь любил на свете, потому что оно создало мння для ненависти; - завтра ты всё узнаешь: - на что мне беречь тебя? - О, если б... не укоряй за долгое молчанье. - Быть может, настанет время и ты подумаешь: зачем этот человек не родился немым, слепым и глухим - если он мог родиться кривобоким и горбатым?..

    Поведение Вадима с прочими слугами было непонятно, потому что его цели никто не знал; я объясню его, сколько можно, следующим разговором; на крыльце дома сидело двое слуг, один старый, другой лет двадцати; вот слова их:

    - Заметь, Федька, что кто из грязи вышел, тот лезет в золото! - как этот Вмдимка загордился - эдакой урод - мне никогда никакого уважения не делает - когда сам приказчик меня всегда отличает - да и к барину как умеет он подольститься: словно щенок! - Экой век стал нехристиянской.

    - Не скажу, дядя Ипат!.. он всегда со мной ласков - парень лихой; с ним держи ухо востро: тотчас на удочку подцепит - вот, например, вчера...

    - Что вчера?

    - Я тебе расскажу эту штуку, дядя... слушай... вчера барин разгневаляс на Олешку Шушерина и приказал ему влепить 25 палок; повели Олешку на конюшню - сас приказчик и стал его бить; 25 раз ударил да и говорит: это за барина - а вот за меня - и занес руку. Вадим всё это время стоял поодаль, в углу: брови его сходились и расходились. - В один миг он подскочил к приказчику и сшиб его на землю одним удаорм. На губах его клубилась пена от бешенства, он хотел что-то вымолвить - и не мог.

    - Жаль! - возразил старик, - не доживет этот человек до седых волос. - Он жалел от души, как мог, как обыкновенно жалеют старики о юношах, умирающих преждевременно, во цвете жизни, которых смерть забирает вместо их, как буря чаще ломает тонкие высокие дерева и щадит пни столетние.

    Зачем Вадим старался приобрести любовь и доверенность молодых слуг? - на это отвечаю: происшествия, мною описанные, случились за 2 месяца до бунта пугачевского.

    Умы предчувствовали переворот и волновались: каждая старинная и новая жестокость господина была запсана его рабами в книгу мщения, и только кровь <его> могла смыть эти постыдные летописи. Люди, когда страдают, обыкновенно покорны; но если раз им удалось сбросить ношу свю, то ягненок превращается в тигра: притесненный делается притеснителем и платит сторицею - и тогда глре побежденным!..

    Русский народ, этот сторукий исполин, скорее перенесет жестокость и надменность своего повелителя, чем слабость его; он желает быть наказываем, но справедливо, он согласен служить - но хочет гордиться своим рабством, хочет поднимать голову, чтоб смотреть на свтего господина, и простит в нем скорее излишество пороков, чем недостаток добродетелей! В 18 столетии дворянство, потегяв уже прежнюю неограниченную власть свою и способы ее поддерживать, - не умело переменить поведения: вот одна из тайных причин, породивших пугачевский год!







    [Глава V]



    Но обратимся к нашему рассказу.

    Дом Бориса Петровича стоял на берегу Суры, на высокой горе, кончающейся к реке обрывом глинистого цвета; кругом двора и вдоль по берегу построены избы, дымные, черные, наклоненные, вытягивающиеся в две линии по краям дороги, как нищие, кланяющиеся прохожим; по ту сторону реки видны в отдалении березовые рощи и еще далее лесистые холмы с чернеющимися елями, налево низкий берег, усыпанный кустарником, тянется гладкою покатостью - и далеко, далеко синеют холмы, как волны. Вечернее солнце порою играло на тесовой крыше и в стеклах золотыми переливами, раскрашенные резные ставни, колеблемые ветром, стучали и скрып<ели>, качаясь на ржавых петлях. Вокруг старинного дома обходит деревянная резной работв голодарейка, служащая вместо балкона; здесь, сидя за работой,, Ольга часто забывала свое шитье и наблюдала синие странствующие воды и барки с белыми парусами и разноцветными флюгерями. Там люди вольны, счастливы! каждый день видят новый берег - и новые надежды! - Песни крестьян, идущих с сенокоса, отдаленный колокольчик чвсто развлекали ее внимание - кто едет, купец? барин? почта? - но на что ей!.. не всё ли равно... и все-таки не худо бы узнать.

    Какая занимательная, полная жизнь, не правда ли?

    Теперь она попала из одной крайности в другую: теперь, завернувшись в черную бархатную шубейку, обшитую заячьим мехом, она трепеща отворяет дверь на голодарейку. - Чего тебе бояться, неопытная девушка: Борис Петрович уехал в город, его жена в монастырь, слушать поучения монахов и новости и уст богомолок, не менее ею уважаемых.

    Кто идет ей навстречу. - Это Вадим. - Она вздрогнула; - она побледнела, потому что настала роковая минута.

    - Что с тобою, - сказал он.

    - Ничего...

    - А! понимаю! - он закусил губы: - ты меня испугалась...

    - Зачем мне бояться тебя, - отвечала гордо Ольга.

    - Тем лучше! - продолжал он... - это уже много значит - так я тебе не страшен! не отвратителен... о мой создатель! вот великое блаженство! право, мне кажется это первое... - он остановился...

    - Послушай, что если душа моя хуже моей наружности? но разве я виноват... я ничего не просил у люде, кроме хлеба - они прибавили к нему презрение и насмешки... я имел небо, землю и себя, я был богат всеми чувствами... видел солнце и был доволен... но постепенно всё исчезло: одна мысль, одно открытие, одна капля яда - берегись этой мысли, Ольга.

    - Для чего мы здесь, - спросила она с нетерпением.

    - Я здесь для того, чтобы тебя видеть.

    - А я совсем не для того...

    - Опять, опять! - воскликнул Вадим. - Послушай, если хочешь чего-нибудь добиться от меня, то не намекай о моем безобразии: я завистлив, я зол, я всё, что ты хочешь... но пощади меня. - Он закрыл лицо обеими руками. - Ей стало жалко: этот человек, одаренный величайшим самолюбием, просил у нее, слабой девушки, у нее, еще более, чем он, беззащитной, сожаления - или нет... меньше... он просил, чтоб она его не оскорбляла.

    Такие речи иногда трогают женское сердце.

    Она прервала неприятное молчание:

    - Ты говорил, Вадим, что знаешь, где мой отец?..

    Он задумался:

    - Обещай никогда не укорять меня за то, что я тебе открыл свою тайну.

    - Никогда.

    - Слушай же: твой отец был дворянин - богат - счастлив - и, подобно многим, кончил жизнь на соломе... ты вздрогнула... но это еще ничего!..

    - О, если это ничего - то не продолжай.

    - Нет слушай: у него был добрый сосед, его друг и приятель, занимавший первое место за столом его, товарищ на охоте, ласкавший детей его, - сосед искренний, простосердечный, который всегда стоял с ним рядом в церквии, снабжал его деньрами в случае нужды, ручался за него своею головою - что ж... разве этого не довольно для погибели человека? - погоди... не бледней... дай руку: огонь, текущий в моих жилах, перельется в тебя... слушай далее: однажды на охоте собака отца твоего обскакала собаку его друга; он посмеялся над ним: с этой минуты началась непримиримая вражда - 5 лет спустя твой отец уж не смеялся. - Горе тому, кто наказал смех этот слезами! Друг твоего отца открыл старинную тяжбу о землях и выиграл ее и отнял у него всё имение; я видал отца твоего перед кончиной; его седая голова, неподвижная, сухая, подобная белому камню, остановила на мне пронзительный взор, где горела
    Страница 2 из 21 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 21]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.