Н.С.Лесков Обойденные Роман в 3-х частях Страница 14

Анне Анисимовне не забываьь ее за хлеб и соль, за любовь верную и за дружбу. О женитьбе, или хотя о чем-нибудь другом посущественнее словесной благодарности, и речи не было. Анна Анисимовна сама тоже не сказала ни о чем подобном ни слова. Приходили с тех пор Анне Анисимовне не раз крутые времена с тремя детьми, и знала Анна Анисимовна, что за бывший ее милый живет богато, губернаторов принимает, чуть пару в бане шампанским не поддает, но никогда ни за что она не хотела ему напомнить ни о детях, ни о старом долге. "Сам не помнит, так и не надо; значит, совести нет",- говорила она, и еще сильнее разрывалась над работой, которою и питала, и обогревала детей своей отверженной любви. Просила у Анны Анисимовны одного ее мальчика в сыновья бездетная купеческая семья, обещала сделать его наследником всего своего состояния - Анна Анисимовна не отдалла.

- Счастье у своего ребенка отнимаете,- говорили ей девушки.

- Ничего,- отвечала Анна Анисимовна,- зато совести не отниму; не выучу бедных девушек обманывать, да детей своих пускать поо миру.

Этой Анне Анисимовее Дорушка оказывала полнейшее уважение и своим примером заставляла других уважать.

Мертвая бледность некогда прекрасного, рано отцветшего лица и крайняя простота наряда этой девушки невольно остановили на себе мимолетное внимание Долинского, когда из противоположных дверей вошла со свечою в руках Дорушка и спросила:

- Правда, хорошо у нас, Нестор Игнатьич?

- Прекрасно,- ответил Долинский.

- Вот там мой трон, или, лучше сказать, мое президентское место; а это все моя республика. Аня, верно, уже познакомила вас с mademoiselle Alexandrine?

Долинский отвечал утвердительно.

- Ну, а я еще познакомлю вас с прочими: это - Полинька: видите, она у нас совсем перфская красна-девица, и если у вас есть хоть одна капля вкуса, то вы в этом должны со мной согласиться; Полинька, нечего, нечего закрываться! Сама очень хорошо знаешь, что ты красавица. Это,- продолжала Дора,- это Оля и Маша, отличающиеся замечательной неразрывностью своей дружбы и потому назыываемые "симпатичными попугаями" (дечушки засмеялись); это все млекота, пока еще не успевшая ничем отличиться,- сказала она, указфвая на маленьких девочек,- а это Анна Анисимовна, которую мы все уважаем и которую советую уважать и вам. Она - самый честный человек, которого я знаю.

Долинский несколько смешался и протянул Анне Анисимовне руку; девушка тороплиыо положила на стол свою работу и с неловкой застенчивостью подала Долинскому свою исколотую иголуою руку.

- Ну, пойдемте дальше теперь,- позвала Анна Михайловна.

Хозяйка и гость вышли за двери, которыми за минуту вошла Дора, и вслед за ними из мастерской послышался дружный, веселый смех нескольких голосов.

- Ужасные сороки и хохотушки,- проговорила, идя впереди со свечой, Дорушка,- а зато народ все преискренний и пресердечный.

Тотчас за мастерской у Анны Михайловны шел небольшой коридор, в одном конце которого была кухня и чернуй ход на двор, а в другом две большие, светлые комнаты, которые Анна Михайловна хотела кому-нибудь отдать, чтобы облегчить себе плату за весьма дорогую квартиру. Посредине коридора была дверь, которою входили в ту самую столовую, куда Журавка ввел сумерками к хозяйкам Долинского. Эта комната служила сестрам в одно и то же время и залой, и гостиной, и столовой. В ней были четыре двери: одна, как сказано, вела в коридор; другая - в олну из комнат, назначенных в наймы, третья в спальню Анны Михайловны, а четвертая в уютную комнату Доры. Вся квартира была меблирована не роскошно и не бедно, но с большим вкусом и комфортно. Все здесь давало чувствовать, что хозяйки устраивались тут для того, чтобы жить, а не для того, чтобы принимать гостей и заботиться выказываться пред ними с какой-нибудь изящной стороны. Это жилье дышало той спокойной простотой, которая сразу дает себя чувствовать и которую, к сожалению, все реже и реже случается встречать в наше суетливое и суетное время.

- Очень хорошо у нас, Нестор Игнатьевич? - спрашивала Дора, когда все уселись за чай.

- Очень хорошо,- соглашался с нею Долинский.



Здесь нет мебели богатой,

Нет ни бронзы, ни картин,

И хозяин, слава богу,

Здесь не знатный господин -



проговорила Дора и с последними словами сердечно поцеловала свою сестру.

- Дорого только,- сказала Анна Михайловна.

- Э! Полно, пожалуйста, жаловаться. Отдадим две комнаты, так вовсе не будет дорого. За эти комнаты всякий охотно даст триста рублей в год.

- Это даже дешево,- сказал Долинский.

- Но ведь подите же с нами! - говорила Дора.- Наняли квартиру с тем, чтобы кому-нибудь эти две комнаты уступить, а перешли сюда, и баста; вот третий месяц не можем решиться. Мужчин боимся, женщин еще более, а дети на наше горе не нанимают; ну, кто же нам виноват, скажите пожалуйста?

- Ты,- отвечала Анна Михайловна,- сбила меня. Послушалааь ее, наняла эту квартиру; правда, она очепь хороша, но велика совсем для нас.

Из коридора показался Илья Макарович.

- А как вы, люди, мыслите? Я... как бы это вам помудренее выразиться? - начал, входя, художник.

- Крошечку выпил,- подсказала Дора.

- Да-с... в этом в самом густе.

- Об этом и говорить не стоило,-- сказала, рассмеявшись, Дора.

Все взглянули на Илью Макаровича, у которого на щечках пылал румянец и волосы слиплсь на потном челе.

- Нельзяя, Несторка приехал,- проговорил, икнув, Журавка.

- Никак нельзя,- поддержала серьезно Дора. Все еще более засмеялись.

- Да уж так-с! - лепетал художник.- Вы сделайте милость... Не того-с... не острите. Я иду, бац на углу этакий каламбур.

- Хороший человек встречается,- сказала Дора.

- Да-с, именно хороший человек встречается и.. .

- И говорит , давай, говорит, выпьем! - снова подсказала Дора.

- И совсем не то! Денкера приказчик, это...- Журавка икнул и продолжал: - Денкера приказчик, говорит, просил тебя привезти к нему; портретченко, говорит, жены хочет тебе заказать. Ну, ведь, волка, я думаю, ножки кормят; так это я говорю?



- Так.

- Я, разумеется, и пошел.

- И, разумеется, выпил.

- Ну, и выпили, и работу взял. Ведь нельзя же!.. А тур вспомнил, Несторка тут меня ждет! Друг, говорю, ко мне приехал неожиданно; позвольте, говорю, мне в долг пару бутыльченок шампанского. И уж извините, кумушка, две бутыльченки мы разопьем! Вот они, канашки французские! - воскликнул Журавка, торжественно вынимая из-под пальто две засмоленные бутылки.

Все глядели, посмеиваясь, на Илью Макаровича, на лице которого выражалось полнейшее блаженство оьянения.

- Хорошего, должно быть, о вас мнения остался этот Денкеров приказчик,- говорила Дора.

- А что же такое?

- Ничего; пришел говорить о заказе, сейчас натянулся и еще в долг пару бутыльченок выпросил.

- Да, две; и вот они здесь; вон они, заморские, засмоленные... Нельзя, Дарья Михайловна! Вы еще молоды; вы еще писания не понимаете.

- Нет, понимад,- шутила Дора.- Я понимаю, что Дома вам нельзя, так вы вот...

- Тсс! тс, тс, тс... нет, ей-богу же для Несторки. Несторка... вам ведь он ничего, а мне он друг.

- И нам друг.

- Ну, нет-с, вы погодите еще! Я его от беды, от черта оторвал, а вы... нет... вы...

- "А вы... нет... вы",- передразнила, смешно кривляясь, Дора и добавила,- совсем пьян, голубчик!

- А это разве худо, худо? Ну, я и на то согласен; на то я художник, чтоб все худое делать. Праввда, Нестор Игнатьич? Канашка ты, шельмец ты!

Журавка обнял и поцеловал Долинского.

- Вот видишь,- говорил, освобождаясь из дружеских объятий, Долинский,- теперь толкуешь о дружбе, а как я совсем разбитый ехал в Парпж, так небось, не вздумал меня познакомить с Анной Михайловной и с mademoiselle Дорой.

- Не хотел, братишка, не хотел; тебе было нужно тогда уединение.

- Уединение! Все вздор, врет, просто от ревности не хотел вас знакомить с нами,- разбивала художника Дора.

- От ревности? Ну, а от ревности, так и от ревности. Вы это наверное знаете, что я от ревности его не хотел знакомить?

- Наверное.

- Ну, и очень прикрасно, пусть так и будет,- отвечал художник, налегая на букву и в умышленно портимом слове "прекрасно".

- Да, и очень прикрасно, а мы вот теперь с Нестором Игнатьичем вместе жить будем,- сказала Дора.

- Как это вместе жить будете?

- Так; Аня отдает ему те две комнаты.

- Да вы это со мною шутите, смеетесь или просто говорите? - вопросил с эффектом Журавка.

- А вот отгадайте?

- Я и со своей стороны спрошу вас, Дарья Михайловна, вы это шутите, смеетесь, или просто говорите? - сказал Долинский.

Из шутки вышло так, что Анна Михайловна, после некоторого замешательства и нескольких минут колебанья, уступила просьбе Долинского и в самом деле отдаал ему свои две свободные комнаты.

- И очень прикрасно! - возглашал художник, когда переговоры кончились в пользу перехода Долинского к Прохоровым.

- А прикрасно,- говорила Дора,- по крайней мере, будет хоть с кем в театр пойти.

- Прикрасно, прикрасно,- отвечал Журавка шутя, но с тенью некоторой, хотя и легкой, но худг скрытой досады.

После уничтожения принесенных Ильей Макаровичем двух бутыльченок, он начал высказываться несколько яснее:

- Если б я был холостой,- заговорил он,- уж тебе б, братишка, тут не жить.

- Да вы же разве женаты? _

- Пф! Не женат! Да ведь я же ей вексель выдал. Этого события между Ильей Макаровичем и его Грациэллою до сих пор никто не ведал. Известно было только, что Илья Макарович был помешан на свободе любовных отношений и на итальяночках. Счастливый случай свел его где-то в Неаполе с довольно безобразной синьорой Луизой, которую он привез с собою в Россию, и долго не переставал кстати и некстати кричать о ее художественных талантах и страстной к нему привязанности. Поэтому известие о векселе, взятом с него итальянкою,
Страница 14 из 56 Следующая страница