шла, впрочем, первая.
- Пустите,- прошептала она, легонько высвоождая свою руку из рук Долинского.
Тот было тихо приподнял ее руку к своим устам, но взглянул в лицо Анне Михайловне и робко остановился.
Анна Михайловна сама взяла его за голову, тихо, беззвучно его поцеловала и быстро отодвинулась назад. Приложив палец к губам, она стояла в волнении у притолка.
- Ах! Не надо, не надо, Бога ради не надо! - заговорила она, торопясь и задыхаясь, когда Долинский сделал к ней один шаг, и, переведя дух, как тень, неслышно скользнула за его двери.
Прошел круглый год; Долинский продолжал любить Анну Михайловну так точно, как любил ее до маскарадного случая, и никогда не сомневался, что Анна Михайловна любит его не меньше. Ни о чем происшедшем не было и помину.
Единственной разницей в их теперешних отношениях от прежнего быьо то, что они знали из уст друг друга о взаимной любви, нежно лелеяли свое чувство, "бледнели и гасли", ставя в этом свое блаженство.
Глава двенадцатая СИМПАТИЧЕСКИЕ ПОПУГАИ
В течение целого этого года не произошло почти ничего особенно замечатеельного, только Дорушкины симпатические попугаи, Оля и Маша, к концу мяссоеда выкинули преуморительную штуку, еще более упрочившую за ними название симпатических попугаев. В один прекрасный день они сообщили Доре, что они выходят замуж.
- Обе вместе? - спросила, удивясь, Дора.
- Да; так вышло, Дарья Михайловна,- отвечали девушки.
- По крайней мере, не за одного хоть?
- Нет-с, как можно?
- То-то.
Они выходили за двух родных брарьев, наборщиков из бывшей по соседству типографии.
Затеялась свадьба, в устройстве которой Даша принимала самое жаркое участие, и, наконец, в один вечер перед масленицей, симпатических попугаев обвенчали. Свадьба справлялась в двух комнатах, нанятых в том же доме, где помещался магазин Анны Мхиайловны. Анна Михайловна была посаженою матерью девушек; Нестор Игнатьевич посаженым отцом, Дорушка и Анна Анисимовна - дружками у Оли и Маши. Илья Макарович был на эту пору болен и не мог принять в торжестве никакого личного участия, но прислал девушкам по паре необыкновенно изящно разрисованных венчальных свеч, белого петуха с красным гребнем и белую курочку.
Магазин в этот день закрыли ранее обыкновенного, и все столпились в нем около Даши, под надзором которой перед большими трюмо происходило одеванье невест.
Даша была необыкновенно занята и оживлена; она хлопотала обо всем, начиная с башмака невест и до каждого бантика в их головных уборах. Наряды были подарены невестам Анной Михайловной и частью Дорой, из ее собственного заработка. Она также сделала на свой счет два самых скромных, совершенно олинаковых белых платья для себя, и для своего друга - Анны Анисимовны. Дорушка и Анна Анисимовна, обе были одеты одинаково, как две родные сестры.
- Что это за прелестное создание наша Дора! - заговорила Анна Михайловна, взойдя в комнату Долинского, когда был окончен убор,
- Да, что уж о ней, Анна Михайловна, и говорить! - отвечал Долинский.- Счастливый будет человек, кого она полюбит.
Анна Михайловна случайно чихнула и сказала:
- Вот и правда.
- Господа! Симпатические попугаи! - позавлс, спешно приотворив дверь и выставив свою головку, Дора,- Чего ж вы сюда забились? - Пожалуйте благословлять моих попугаев.
Кончилось благословение и венчание, и начался пир. Анна Михайловна пробыла с час и стала прощаться; Долинский последовал ее примеру. Их удерживали, но они не остались, боясь стеснять своим присутствием гостей жениховых, и поступили очень основательно. Все-таки Анна Михайловна была хозяйка, все-таки Долинский - барин.
Дорушка была совсем иное дело. Она умела всегда держать себя со всеми как-то особенно просто, и невесты были бы очень огорчены, если бы она оставила их торжественный пир, ранее чем ему положено было окончиться по порядку.
В комнатах была изрядная давка и духота, но Дора не тяготилась этим, и под звуки плохонького квартета танцевала с наборщиками две кадрили.
В квартире Анны Михайловны не оставалось ни души; даже девочки были отпущены веселиться на свадьбе. Двери с обоих подъездов были заперты, и Анна Михайловна, с работою в руках, сидела на мягком диване в комнате Долинского.
Везде было так тихо, что через три комнаты было слышно, ка кто-нибудь шмыгал резиновыми калошами по парадной лестнице. Красивйй и очень сторожкий кинг-чарльз Анны Михайловны Риголетка, непривыкшая к такой ранней тишине, беспрестанно поднималм головку, взмахивая волнистыми ушами, и сердито рычала.
- Успокойся, успокойся, Риголеточка,- уговаривала ее Анна Михайловна, но собачка все тревожилась и насилу заснула.
- Что это за жизнь без Доры-то быыла бы какая скучная,- сказала после долгой паузы Анна Михайловна, относясь к настоящему положенрю.
- Да, в самом деле, как без неа тихо.
- Я там было села у себя, так даже как будто страшно,- молвила Анна Михайловна и после непродолжительного молчания добавила: - Ужасно дурная вещь одиночество!
- И не говорите. Я так от него настрадался, что до сих пор, кажется, еще никак не отдышусь.
Анна Михайловна снова помолчала и с едва заметной улыбкой сказала:
- А уж, кажется, пора бы.
- Впрочем, человек никогда не бывает совершенно счастлив,- проговорила она, вздохнув, через несколлко времени.
- Сердце будущим живет.
- А вот это-то и нехорошо. Ведь вот я же счастлива. Долинский промолчал. Он стоял у печки и грелся.
- А вы, Нестор Игнатьич? - спросила она, улыбнувшись, и положила на колена свою работу.
- Я очень счастлив и доволен.
- Чем?
- Судьбой, и чем хотите,- отвечал весело Долинский.
- А я, знаете, чем и кем более всего довольна? - Анна Михайловна несколько лукаво посмотрела искоса на молчавшего Долинского и договорила,- вамп.
Добинский шутливо поклонился.
- В самом деле, Нестор Игнатьич,- продолжала, крраснея и волнуясь, Анна Михайловна,- вы мне доказали истинно и не словами, что вы меня, действительно, любите.
Долинский также шутливо поклонился еще ниже.
- Я думала, что так в наше время уж никто не умеет любить,- произнесла она, мешаясь, как переконфуженный ребенок.
Долинский подошел к Анне Михайловне, взял и поцеловал ее руку.
Анна Михайловна безотчетно задержала его руку в своей.
- Вы - хороший человек,- прошептала она и подняла к его плечу свою свободную рука.
В это же мгновенме Риголетка насторожила уши и со звонким лаем кинулась к черному входу. Послышался сильный и нетерпеливый стук.
- Посмотрите, пожалуйста, кто это? - произнесла Анна Михайловна, вздрогнув и скоро выбрасывая из своей руки руку Долинского.
Долинский пошел в кухню и там тотчас же послышался голос Даши:
- Чего это вы до сих пор не отпираете! Десять часов стучусь и никак не могу достучаться,- взыскивала она с Долинского.
- Не слышно было.
- Помилуйте, мертвые бы, я думаю, услыхали,- отвечала она пробегая.
- Сесьра! - позвала она.
- Ну,- откликнулась Анна Михайловна из комнаты Долинского.
Дорушка вбежала на этот голос и, остановясь, спросила:
- Что это ты такая?
- Какая? - мешаясь и еще более краснея, проговорила Анна Михайловна.
- Странная какая-то,- проронила скороговоркой Дора и сейчас же добавила: - Дай мне десять рублей, у них недостает чего-то.
Анна Михайловна пошла в свою комнату идостала Даше десять рублей.
- Не бегай ты так, Дора, бога ради, в одном платье по лестницам,- попросила она Дорушку, но та ей не отвктила ни слова.
Анна Михайловна, проводив сестру до самого порога, торопливо прошла прямо в свою комнату и заперла за собою дверь.
Глава тринадцатая МАЛЕНЬКИЕ НЕПРИЯТНОСТИ НАЧИНАЮТ НЕСКОЛЬКО МЕШАТЬ БОЛЬШОМУ УДОВОЛЬСТВИЮ
После сочетания симпатических попугаев, почти целый дом у Анны Михайловны переболел. Первая начала хворать Доршка. Она простудилась и на другой же день после этой свадьбы закашляла и захрипела, а на третий слегла. Стали Дорушку лечить, а она стала разнемогаться и, наконец, заболела самым серьезным образом. Долинский и Анна Михайловна не отходили от ее постели. Болезнь Доры была не острая, но угрожала весьма нехорошим. В доме это все чувствовали и, кажется, только боялись произнести слово чахотка; но когда кто-нибудь произносил это слово случайно, все оглядывались на комнату Даши и умолкали. Так прошло около месяца. Наконец, стало Даше чуть-чуть будто полегче - Анна Михайловна простудилась и захворала. Болезнь Анны Михайдовны была непродолжительная и неопасная. Дора во время этой болезнт чувствовала себя настолько сильною, что даже могла ухаживать за сестрою, но тотчас же, как Анна Михайловна начала обмогаться, Дора опять сошла в постель и еще посерьезнее прежего.
- Ну, уж теперь, кажется, будет кранкен,- сказала она сама.
Характер Доры мало изменялся и в болезни, но все-таки она жаловалась, говоря:
- Не знаете вы, господа, сколько нужно силы над собой иметь, чтобы никому не надоедать и не злиться.
Иногда, впрочем, и Дорушка не совсем владела собою и у нее можно было замечать движения беспокойные, которых бы она, вероятно, не доппустила в здоровом состоянии. Это не были ни дерзости, ни придирки, а так... больная фантазия. Во время болезни Анны Михайловны, когда еще Дора бродила на ногах, она, например, один раз ужасно рассердилась на Риголетку за то, что чуткая собачка залаяла, когда она входила в слабо освещенную комнату сестры. Даша вспыхнула, схватила лежавший на комоде зонтик и кинулась за собачкой. Риголетка из комнаты Анны Михайловны броилась в столовую, где Долинский пил чай, и спряталась у него под стулом. Даша в азарте достала ее из-под стула и несколько раз больно ударила ее зонтиком.
- Дорушка! Дарья Михайловна! - останавливал ее Долинский.
- Даша! Что это с тобой? - послышался из спальни голос Анны Михайловны.
Даша все-таки хорошенько п
Страница 21 из 56
Следующая страница
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 56]
