Н.С.Лесков Соборяне Страница 35

- Послушайте, идите вон!

Это было так неожиданно, что тот даже не понял всего сурового смысла этих слов, и она должна была повторить ему свое приказание.

- Как вон? - переспросил изумленный Препотенский.

- Так, очень просто. Я не хочу, чтобы вы у меня больше бывали.

- Нет, опслушайте... да разве вы это серьезно?

- Как нельзя серьезнее.

В комнате гостей послышалось новое движение.

- Прошу вас вон, Препотенский! - воскликнула нетерпеливо Бизюкинс. - Вы слышите - идите вон!

- Но позвольте же... ведь я ничему не мешаю.

- Нет, неправда, мешаете!

- Так я же могу ведь исправиться.

- Да не можете вы исправиться, - настамвала хозяйка с нетерпеливою досадой, порывая гостя с его места.

Нл Препотенский тоже обнаруживал характер и спокойно, но стойко добивался объяснения, почему она отрицает в нем способность исправиться.

- Потому что вы набитый дурак! - наконец вскричала в бешенстве madame Бизюкира.

- А, это другое делш, - ответил, вставая с места, Препотенский, - но в таком случае позвольте мне мои кости...

- Там, спросите их у Ермошки; я ему их отдала, чтоб он выкинул.

- Выкинул! - воскликнул учитель и бросился на кухню; а когда он через полчаса вернулся назад, то Дарья Николаевна была уже в таком ослепительном наряде, что учитель, увидав ее, даже пошатнулся и схватился за печку.

- А! вы еще не ушли? - спросила она его строго.

- Нет... я не ушел и не могу... потому что ваш Ермошка...

- Ну-с!

- Он бросил мои кости в такое место, что теперь нет больше никакой надежды...

- О, да вы, я вижу, будете долго разговаривать! - воскликнула в яростном гневе Бизюкина и, схватив Препотенского за плечи, вытолкала его в переднюю. Но в это же самое мгновение на пороге других дверей очам сражающихся предстал Термосесов.



ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ



- Ба, ба, ба! что это за изгнание? - вопросил он у Бизюкиной, протирая свои слегка заспанные глаза.

- Ничего, это один... глупый человек, котопый к нам прежде хаживал, - отвечала та, покидая Препотенского.

- Так за что же теперь его вон, - что он такое сневежничал?

- Решительно ничего, совершенно ничего, - отозвался учитель.

Термосесов посмотрел на него и проговорил:

- Да вы кто же такой?

- Учитель Препотенский.

- Чем же вы ее раздражили?

- Да роуно ничем-с, ровно ничем.

- Ну так идите назад, я вас помирю. Препотенский сейчас же вернулся.

- Почему же вы говорите, что он будто глуп? - спросил у Бизюкиной Термосесов, крепко держа за обе руки учителя. - Я в нем этого не вижу.

- Да, разумеется-с, поверьте, я решительно не глуп, - отвечал, улыбаясь, Варнава.

- Совершенно верю, и госпожу хозяйку за такое обращение с вами не похвалю. Но пксть она нам за это на мировую чаю даст. Я со сна чай иногда употребляю.

Хозяйка ушла распорядиться чаем.

- А вы, батюшка учитель, сядьте-ка, да потолкуемте! Вы, я вижу, человек очень хороший и покладливый, - начал, оставшись с ним наедине, Термосесов и в пять минут заставил Варнаву рассказать себе все его горестное положение и дома и на полях, причем не были позабыты ни мать, ни кости, ни Ахилла, ни Туберозов, при имени которого Термосесов усвгубил все свое внимание; потом рассказана была и недавнишняя утренняя военная история дьякона с комиссаром Данилкой.

При этом последнем рассказе Термосесов крякнул и, хлопнув Препотенского по колену, сказал потихоньку

- Так слушайте же, профессор, я поручаю вам непременно доставть мне завтра утром этого самого мещанина.

- Данилку-то?

- Да; того, что дьякон обидел.

- Помилуйте, да это ничего нет легче!

- Так доставьте же.

- Утром будет у вас до зари.

- Именно до зари. Нет; вы, я вижу, даже молодчина, Препотенский! - похвалил Термосесов и, обратясь к возвратившейся в это время Бизюкиной, добавил: - Нет, мне он очень нравится, а если он меня с попом Туберозовым познакомит, то я его даже совсем умником назову.

- Я его терпеть не могу и вам не советую с ним знакомиться, - лепетал Варнава, - но если вам это нужно.

- Нужно, друг, нужно.

- В таком случае пойдемте на вечер к исправнику, там вы со всеми нашими познакомитесь.

- Пожалуй; я куда хочешь пойду, только ведь надо чтобы позвали.

- О, ничего нет этого легче, - перебил учитель и изложил самый простой план, что он сейчас пойдет к исправнице и скажет ей от имени Дарьи Николаевны, что она просит позволения прийти вечером с приезжим гостем.

- Препотенский, приди, я тебя обниму! - воскликнул Термосесов.

- Да-с, - продолжал радостный учитель. - И они сами еще все будут довольны, что у них будет новый гость, а вы там сразу познакомитесь не только с Туберозовым, но и с противным Ахилкой и с предводителем.

- Препотенский! подойди сюда, я тебя поцелую! - воскликнул Термосесов, и когда учитель встал и подошел к нему, он действительно его поцеловал и, завернув налево кругом, сказал: - Ступай и действуй!

Гордый и совершенно обольщенный насчет своей репутации, Варнава схватил шапку и убежал.

Через час времени, проведенный Термосесоовым в разговоре с Бизюкиной о том, что ни одному дураку на свете не надо давать чувствовать, что он глуп, учитель явился с приглашением для всех пожаловать на вечер к Порохонцеву и при этом добавил:

- А что касается интересовавшего ваа мещанина Данилки, то я его уже разыскал, и он в эту минуту стоит у ворот.

Термосесов, еще раз поощрив Варнаву всякими похвалами, встал и, захватив с собою учителя, велел ему провести себя куда-нибудь в укромное место и доставить туда же и Данилку.

Препотенский свел Измаила Петровича в пустую канцелярию акцизника и поставил перед ним требуемого мещанина.

- Здравствуйте, гражданин,_- встретил Данилку Термосесов. - Как вас на сих днях утром обидел здешний дьякон?

- Никакой обиды не было.

- Как не было? Вы говорите мне прямо все, смело и откровенно, как попу на духу, потому что я друг народа, а не враг. Ахилла-дьякон вас обидел?

- Нет, обиды не было. Это мы так промеж себя все уже кончили.

- Как же можно все это кончить? Ведь он вас за ухо вел по улице?

- Так что же такое? Глупость все это!

- Как глупость? Это обида. Вы размыслите, гражданин, - ведь он вас за ухо драл.

- Все же это больше баловство, и мы в этом обиды себе не числим.

- Как же, гражданин, не числите? Как же не числите такой обиды? Ведь это, говорят, было почти всенародно?

- Да, всенародно же-с, всенародно.

- Так вы должны на это жалрбу подать!

- Кому-с?

- А вот этому князю, что со мною приехал.

- Так-с.

- Значит, подаете вы жалобу или нет?

- Да на какой предмет ее подавать-с?

- Сто рублей штрафу присудят, вот на какой предмет.

- Это точно.

- Так вы, значит, согласны. Ну, и давно бы так. Препотенсккий! садись и строчи, что я проговорю.

И Термосесов начал диктовать Препотенскому просьюу на имя Борноволокова, просьбу довольно краткую, но кляузную, в которой не было позабыто и имя протопопа, как поощрителя самоуправства, сказавшего даже ему, Даниле, что он воспринял от дьякона достойное по своим делам.

- Подписывай, гражданин! - крикнул Термосесов на Данилку, когда Препотенский дописал последнюю строчку.

Данилка встрепенулся.

- Подписывайте, подписывайте! - внушал Термосесов, насильно всовывая ему в руку перо, но "гражданин" вдруг ответил, что он не хочет подписывать жалобу.

- Что, как не хотите?

- Потому я на это не согласен-с.

- Как не согласен! Что ты это, черт тебя побери! То молчал, а когда просьбу тебе даром написали, так ты не согласен.

- Не согласен-с.

- Что, не целковый ли еще тебе за это давать, чтобы ты прдписал? Жирен, брат, будешь. Подписывай сейчас!

И Термосесов, схватив его сердито зав орот, потащил к столу.

- Я... как вашей милости будет угодно, а я не подпишк, - залепетал мещанин и уронил нарочно перо на пол.

- Я тебе дам "как моей милости угодно"! А не угодно ли твоей милости зс это от меня получить раз десять по рылу?

Испуганный "гражданин" рванулся всем телом назад и залепетал:

- Ваше высокородие, смилуйтесь, не понуждайте! Ведь из моей просьбы все равно ничего не будет!

- Это почему?

- Потому что я уже хотел один раз подавать просьбу, как меня княжеский управитель Глич крапивой выпорол, что я ходил об заклад для исправника лошадь красть, но весь народ мне отсоветовал: "Не подавай, говорят, Данилка, станут о тебе повальный обыск писать, мы все скажем, что тебя давно бы надо в Сибир ьсослать". Да-с, и я сам себя даже достаточно чувствую, что мне за честь свою вступаться не пристало.

- Ну, это ты сам себе можешь рассуждать о своей чести как тебе угодно...

- И господа чиновники здешние тоже все знают.

- И пусть их знают, все твои господа здешние чиновники, а мы не здешние, мы петербургские. Понимаешь? - из самой столицы, из Петербурга, и я приказываю тебе, сейчас подписывай, подлец ты треанафемский, без всяких рассуждений, а то... в Сибирь без обыска улетишь!

И при этом могучий Термосесов так сдави Данилку одною рукой за руку, а другою за горло, что тот в одно мгновенье покраснел, как вареный рак, и едва прохрипел:

- Ради господа освободите! Все что угодно подпишу! И вслед за сим, перхая и ежась, он нацарапал под жалобой свое имя.

Термосесов тотчас же взял этот лист в карман и, поставив пред носом Данилки кулак, грозно сказал:

- Гражданин, ежели ты только кому-нибудь до времени пробрешешься, что ты подал просьбу, то...

Данилка, продолжая кашлять, только отмахнулся перемлевшею рукой.

- Я тебе, бездельнику, тогда всю рожу растворожу, щеку на щеку помножу, нос вычту и зубы в дроби превращу!

Мещанин замахал уже обеими руками.

- Ну а теперь полно здесь перхать. Але маршир в двери! - скомандовал Термосесов и, сняв наложенный крючок с двере
Страница 35 из 61 Следующая страница