Н.С.Лесков Соборяне Страница 37

рхиерей его продержал и ведет к столу.

- Ах, вот это уж он напрасно, - сказал Захария. - напрасно!



- Но позвольте же; пришли они в столовую, архиереи стал пред иконой и зачитал, и читает, да и читает молитву за молитвой. Опять час прошел; тощий гость как с ног не валится.

"Ну, теперь подавайте", - говорит владыка. Подали две мелкие тарелочки горохового супа с сухарями, и только что офицер раздразнил аппетит, как владыка уже и опять встает. "Ну, возблагодаримте, - говорит, - теперь господа бога по трапезе". Да уж в этот раз как стал читать, так тот молодец не дождался да потихоньку драла и убежал. Рассказывает мне это вчера старик и смеется: "Сей дух, - говорит, - ничем же изымается, токмо молитвою и постом".

- Он и остроумен и человек обращения приятного и тонкого, - уронил Туберозов, словно его тяготили эти анекдотические разговоры.

- Да; но тоже кряхтит и жалуется, что людей нет. "Плывем, говорит, по глубокой пучине на расшатанном корабле и с пьяными матросами. Хорони бог на сей случаи бури".

- Слово горькое, - отозвался Туберозов.

- Впрочем, - начал снова Туганов, - про ваш город сказал, что тут крепко. "Там, говорит, у меня есть два попа: один умный, другой - благочестивый".

- Умный, это оиец Савелий, - отозвался Захария.

- Почему же вы уверены, что умный - это непременно отец Савелий?

- Потому что... они мудры, - отвечал, конфузясь, Бенефактов.

- А отец Захария вышли по второму разряду, - подсказал дьякон.

Туберозов покачал на него укоризненно головою. Ахилла поспешил поправиться и сказал:

- Отец Захария благочестивый, это владыка, должно быть, к тому и сказали, что на отца Захарию жалоб никаких не было.

- Да, жалоб на меня не было, - вздохнул Захария

- А отец Савелий беспокойный человек, - пошутил Туганов.

Минута эта представилась Препотенскому крайне благоприятною, и он, не упуская ее, тотчас же заявил, что беспокойные в духовенстве это значит доносчики, потому что религиозная совесть должна быть свободна. Туганов не постерегся и ответил Препотенскому, что свобода совести необходима и что очень жаль, что ее у нас нет.

- Да, бедная наша церковь несет за это отовсюду напрасные порицания, - заметил от себя Туберозов.

- Так на что же вы жалуетесь? - живо обратился к нему Препотенский.

- Жалуемся на неверотерпимость, - сухо ответил ему Туберозов.

- Вы от нее не страдаете.

- Нет, горестно страдаем! вы громко и свободно проповедуете, что надо, чтобы веры не было, и вам это сходит, а мы если только пошепчем, что надо, чтобы лучше ваших учений не было, то...

- Да, так вы вот чего хотите? - перебил учитель. - Вы хотите на нав науськивать, чтобы нас порешили!

- Нет, это вы хотите, чтобы нас порешили.

Препотенский не нашелся ответить: отрицать этого он не хотел, а прямо подтвердить боялся. Туганов устранил затруднение, сказав, что отец протопоп только негодует, что есть люди, поставляющие себе задачею подрывать в простых сердцах веру.

- Наипаче негодую на то, что сие за потворством и удается.

Препотенский улыбнулся.

- Удается это поотому, - сказал он, - что вера роскошь, которая дорого народу обходится.

- Ну, однако, не дороже его пьянства, - бесстрастнь заметил Туганов.

- Да ведь пить-то - это веселие Руси есть, это национальное, и водка все-таки полезнее веры: она по крайней мере греет.

Туберозов вспыхнул и крепко сжал рукав своей рясы; но в это время Туганов возразил учителю, что он ошибается, и указал на то, что вера согревает лучше, чем водка, что все добрые дела наш мужик начинает помолившись, а все худые, за которые в Сибирь ссылают, делает водки напившись.

- Впрочем, откупа уничтожены экономистами, - перебросился вдруг Прептенский. - Экономисты утверждали, что чем водка будет дешевле, тем меньше ее будут пить, и соврали. Впрочем, экономисты не соврали; они знают, что для того, чтобы народ меньше пьянствовал, требуется не одно то, чтобы водка подешевела. Надо, чтобы многое не шло так, как идет. А между тем к новому стремятся не экономисты, а одни... "новые люди".

- Да; только люди-то эти дрянные, и пошло черт знает что.

- Да, их уловили шпионы.

- Нет, просто мошенники.

- Мошенники-и!

- Да. Мошенники ведь всегда заключают своею узурпациею все сумятицы, в которые им небезвыгодно вмешаться. У нас долго возились с этими... нигилистами, что ли? Возилось с ними одно время и правительство, возится до сих пор и общество и печать, а пошабашат их не эти, а просто-напросто мошенники, которые откликнутся в их кличку, мошенники и превзойдут их, а затем наступит поворот.

Препотенский бросил тревожный взгляд на Бизюкину. Его смущало, что Туганов просто съедает его задор, как вешний туман съедает с поля бугры снега. Варнава искал поддержки и в этом чаянии перевел взоры свои на Термосесова, но Термосесов даже и не смотрел на него, но затт дьякон Ахилла, давно дававший ему рукою знаки перестать, сказал:

- Замолчи, Варнава Васильич, - совсем не занятно! Это взорвало учителя - тем более что и Туганов от него отвернулся. Препотенский пошел напролом.



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ



Учитель соскочил с места и подбежал к Туганову, говорившему с Туберодовым:

- Извините, что вас перебью... но я все-таки... Я стою за свободу.

- И я тоже, - ответил Туганов, снова обращаясь к протопопу.

- Позвольте же-с мне вам кончить! - воскликнул учитель.

Туганов обернулся в его сторону.

- А вы знаете ли, что свобода не дается, а берется? - задал ему Варнава.

- Ну-с!

- Кто же ее возьмет, если новые люди скверны?

- Ее возьмет порядок вещей.

- И все-таки это, значит, нр будет дано, а будет взято. Я прав. Это я сказал: будет взята!

- Да ведь тебе про то же и говорят , - отозвался из-за стула дьякон Ахилла.

- Но ведь это я сказал: будет взята!

- А вам про что же говорят, - поддержал дьякона в качестве одномышленника Термосесов, - Пармен Семенович вам про то и говорит, - внушал Термосесов, нарочно как можно отчетливее и задушевнее произнося имя Туганова.

- Однако мне пора, - шепнул, выходя из-за стола, Туганов и хотел выйти в залу, но был снова атакован Варнавой.

- Позвольте еще одно слово, - приставал учитель. - Мне кажется, вам, вероятно, неприятно, что теперь все равны?

- Нет-с, мне не нравится, что не все равны.

Препотенский остановился и, переждав секунду, залепетал:

- Ведь это факт - все должны быть равны.

- Да ведь Пармен Семенович вам это и говорит, что все должны быть равны! - отогнал его то предводителя Термосесов с одной стороны.

- Позвольте-с, - забегал он с другой, но здесь его не допускал Ахилла.

- Оставь, - говорил он, - что ни скажешь - все глупость!

Ах, позвольте, сделайте милость, я не с вами и говорю, - отбивался Препотенский, забегая с фронта. - Я говорю - вам, верно, Англия нравится, потому что там лорды... Вам досадно и жаль, что исчезли сословные привилегии?

- А они разве исчезли?

- Отойди прочь, ты ничего не знаешь, - сплавлял отталкивая Варнав, Ахилла, но тот обежал вокруг и, снова зайдя во фронт предводителю, сказал:

- О всяком предмете можно иметь несколько мнений

- Да чего же вам от меня угодно? - воскликнул, рассмеявшись, Туганов.

- Я говорю... можно иметь разные суждения.

- Только одно будет умное, а другое - глупое, - отвечал Термосесов.

- Одно будет справедливое, другое - несправедливое, - проговорил в виде примирения предводитель.

- У бога - и у того одна правда! - внушал дьякон - Между двумя точками только одна прямая линия проводится, вторую не проведете, - натчерживал Термосесов.

Препотенский вышел из себя.

- Да это что ж? ведь этак нельзя ни о чем говорить!- вскричал он. - Я один, а вы все вместе льстите. Этак хоть кого переспоришь. А я знаю одно, что я ничего старинного не уважаю.

- Это и есть самое старинное... Когда же у нас увжаали историю?

- Ну послушай! замолчи, дурачок, - дружественно посоветовал Вранаве Ахилла, а Бизюкина от него презрительно отвернулась. Термосесов же, устраняя его с дороги, наступил ему на ногу, отчего учитель, имевший слабость в затруднительные минуты заговариваться и ставить одно слово вместо другого, вскрикнул:

- Ой, вы мне наступили на самую мою любимую мозоль!

По поводу "любимой мозоли" последовал смех, а Тугаров в это время уже прощался с хозяйкой.

Зазвенели бубенцы, и шестерик свежих почтовых лошадей подкатил к крыльцу тугановскую коляску, а на пороге вытянулся рослый гайдук с английскою доргжною кисой через плечо. Наступили последние минуты, которыми мог еще воспользоваться Препотенский, чтобы себя выручить, и он вырвался из рук удерживавших его Термосесова и Ахиллы и, прыгая на своей "любимой мозоли", наскочил на предводителя и спросил:

- Вы читали Тургенева? "Дым"... Это дворянский писатель, и у него доказано, что в России все дым: "кнута, и того сами не выдумали".

- Да, - отвечал Туганов, - кнут, точно, позаимствовали, но зато отпуск крестьян на волю с землею сами изобрели. Укажите на это господину Тургеневу.

- Но ведь крестьян с землей отняли у помещиков, - сказал Препотенский.

- Отняли? неправда. Государю принадлежит честь почина, а дворянству доблесть жертвы, - не вытерпел Туберозов.

- Велено, и благородное дворянство не смело ослушаться.

- Да оно и не желало ослушаться, - отозвался Туганов.

- Все-таки власть отняла крестьян.

- И власть, и время. Александр Благословенный целую жизнь мечтал освободить крестьян, но дело не шло, а у остзейских баронов и теперь не идет. - Потому что немцы умнее.

Туганов рассмеялся и, протянув руку Туберозову, сказал Варнаве с легким пренебрежением:

- Честь имею вам откланяться.

- Ничего-с, а я все-таки буду против дворян и за естественное право.

Беспокойство Препотенского заставило всех улыбнуться, и Туганов, будучи совсем на пути, еще п
Страница 37 из 61 Следующая страница