Н.С.Лесков Соборяне Страница 38

риостановился и сказал ему:

- А самая естественная форма жизни это... это жизнь вот этих лошадей, чтш мне подали, но их, видите, запрягают возить дворянина.

- И еще дорогой будут кнутом наяривать, чтобы шибче, - заметил дьякон.

- И скотов всегда бьют, - поддержал Термосесов.

- Ну, опять все на одного! - воскликнул учитель и заключил, что он все-таки всегда будет против дворян.

- Ну так ты, значит, смутьян, - сказал Ахилла.

- Бездну на бездну призываешь, - отозвался Захария.

- А вы знаете ли, что такое значит бездна бездну призывает? - огрызнулся Варнава. - Ведь это против вас: бездна бездну призывает, это - поп попа в гости зовет.

Это всем показалось забавным, и дружный хохот залил залу.

Один Туберозов гневно сверкнул глазами и, порывисто дернув ленту, на которой висел наперсный крест, вышел в гостиную.

- Старик-то у вас совсем маньяк сделался, - сказал, кивнув вслед ему, Туганов.

- И не говорите. Получит газеты и носится с ними, и вздыхает, и ни о чем хладнокровно не может рассуждать, - ответил Дарьянов.

- Они это слышат, - тихо прошептал Ахилла. Савелий действительно все это слышал.

Туганов сошеь с лестницы и усаживался в коляскку. Его провожали хозяева, некоторые из гостей, Варнава и протопоп. Варнава был сильно ободрен ему казалось, что после "бездны" фонды его быстро возвысились, и он, неожиданно смело схватив за рукав Туберозова, проговорил:

- Позвольте вас спросить: я третьеро дня был в церкви и слышал, как один протопоп произнес слово "дурак". Что клир должен петь в то время, когда протооп возглашает "дурак"?

- Клир трижд ывоспевает: "учитель Препотенский", - ответил Савелий.

При этом неожиданном ответе присутствующие с секунду были в остолбенении и вдруг разразились всеобщим бешеным хохотом. Туганов махнул рукой и уехал в самом веселом настроении духа.



ГЛАВА ПЯТАЯ



Около Препотенского, как говорится, было кругом нехорошо. Даже снисходительные дамы того сорта, которым дорог только процесс разговора и для которых, что мужчины ни говори, лишь бы это был говор, и те им возгнушались. Зато Термосесов забирал силу и овладевал всеобщим вниманием. Варнава не успел оглянуться, как Термосесов уже беседовал ср всеми дамами, а за почтмейстершей просто ухаживал, и ухаживал, по мнению Препотенского, до последней степени дурно; ухаживал за нею не как за женщиной, но как за предержащею властью.

За ужином Термосесов, оставив дам, подступил поближе к мужчинам и выпил со всеми. И выпил как должно, изрядно, но не охмелел, и тут же внезапно сблизился с Ахиллой, с Дарьяновым и с отцом Захарией. Он зароваривал не раз и с Туберозовым, но старик не очень поддавался на сближение. Зато Ахилла после часовой или получасовой беседы, ко всеобщему для присутствующих удивлению, неожиданно перешел с Термосесовым на "ты", жал ему руку, целовал его толстую губу и даже сделал из его фамилии кличку.

- Вот, ей-богу, молодчина этот Термосеска, - барабанил всем дьякон, - посудите, как мы нынче с ним вдвоем Варнавку обработали. Правда? Ты, брат Термосесушка, от нас лучше совсем не уезжай. Что там у вас в Петербурге, какие кондиции? А мы с тобой здесь зимою станем вместе лисиц ловить. Чудесно, брат! Правда?

- Правда, правда,-- отвечал Термосесов - и сам стал хвалить Ахиллу и называл его молодчиной. И оба эти молодчины снова целовались.

Когда пир был при конце и Захария с Туберозовым уходили уже домой, Термосесов придержал Ахиллу за рукав и сказал

- А тебе ведь спешить некуда?

- Да, пожалуй что и некуда, - ответил Ахилла.

- Так подожди, пойдем вместе!

Ахилла согласился, а Термосесов предложил еще потанцевать под фортепиано, и танцевал прежде с почтмейстершей, потом с ее дочерями, потом еще с двумя или тремя другими даиами и, наконец, после всех с Бизюкиной, а в заключерие всего обхватил дьякона, и провальсировал с ним, и, сажая его на место, как даму, поднес к губам его руку, а поцеловал свою собственную.

Никак не ожидавший этого Ахилла сконфузился и быстро вырвал у Термосесова руку, но тот над ним расхохотался и сказал:

- Неужто же ты думал, что я твою кучерскую лапу станв целовать?

Дьякон обиделся и подумал: "Ох, не надо бы мне, кажется, с ним якшатсья!" Но как они сейчас вслед за этим отправились по домам, то и он не отбился от компании. Семейство почтмейстера, дьякон, Варнава, Термосесов и Бизюкина шли вместе. Они завели домой почтмейатершу с дочерьми, и здесь, у самого порога комнаты, Ахилла слышал, как почтмейстерша сказала Термосесову:

- Я надеюсь, что мы с вами будем видеться.

- В этом не сомневаюсь, - отвечал Термосесов и добавил - вы говорили, что вам нравится, как у исправника на стене вся царская фамилия в портретах?

- Да, мне этого давно очень, очень хочется.



- Ну так это я авм завтра же устрою. И они расстались.

На дворе было уже около двух часов ночи, что для уездного города, конечно, было весьма поздно, и Препотенский, плетяся, размышлял, каким спосообом ему благополучнее доставиться домой, то есть улизнуть ли потихоньку чтоб его не заметил Ахилла,_или, напротив, ввериться его великодушию, так как Варнава когда-то читал, что у черкесов на Кавказе иногда спаааются единственно тем, что вверяют себя великодушию врагс, и теперь он почему-то склонялся к мысли судить об Ахилле по-черкесски.

Но прежде чем Препотенский пришел к какому-нибудь положительному решению, Термосесов все это переиначил.



ГЛАВА ШЕСТАЯ



Тотчас как только они расстались с почтмейстершей, Термосесов объявил, что все непременно должны на минуту зайти с ним к Бизюкиной.

- Позволяешь - отнесся он полуоборотом к хозяйке.

Той это было неприятно, но она позволила.

- У тебя питра какая-нибудь дома есть?

Бизюкина сконфузилась. Она как нарочно нынче забыла послать за вином и теперь вспомнила, что со стола от обедв приняли последнюю, чуть не совсем пустую, бутылку хересу. Термосесов заметил это смущение и сказал:

- Ну, хоть пиво небось есть?

- Пиво, конечно, емть.

- Я знаю, что у акцизных пиво всегда есть. И мед есть?

- Да, есть и мед.

- Ну вот и прекрасно: есть, господа, у нас пиво и мед, и я вам состряпаю из этого такое лампопо, что - Термосесов поцеловал свои пальцы и договорил: - язык свой, и тот, допивая, проглотите.

- Что это за ланпопо? - спросил Ахилла.

- Не ланпопо, а лампопо - напиток такой из пива и меду делается. Идем! - и он потянул Ахиллу за рукав.

- Постой, - оборонлся дьякон. - Какое же это ланпопо? Это у нас на похоронаэ пьют... "пивомедие" называется.

- А я тебе говорю, это не пивомедие будет, а лампопо. Идем!

- Нет, постой! - опять оборонялся Ахилла. - Я знаю это пивомедие... Оно, брат, опрокидонтом с ног валит... я его ни за что не стану пить.

- Я тебе говорю - будет лампопо, а не пивомедие!

- А лучше бы его нынче не надо, - отвечал дьякон, - а то назавтра чердак трещать будет.

Препотенский был тоже того мнения, но как ни Ахилла, ни Препотенский не обладали достаточною твердостью характера, чтобы настоять на своем, то настоял на своем Термосесов и забрал их в дом Бизюкиной. По мысли вожака, "питра" должна была состояться в садовой беседке, куда немедленно же и явилась наскоро закуска и множество бутылок пива и меду, из которых Термосесов в ту же минуту стал готовить лампопо.

Варнава Препотенский поместился возле Термосесова. Учитель хотел нимало не медля объясниться с Термосесовым, зачем он юлил около Туганова и помогал угнетать его, Варнаву?

Но, к удивлению Препотенского, Термосесов потерял всякую охоту болтать с ним и, вместо того чтоб ответить ему что-нибудь ласково, оторвал весьма нетерпеливо:

- Мне все равны: и мещане, и дворяне, и люди чероых сотен. Отстаньте вы теперь от меня с политикой, я пить хочу!

- Однако же вы дллжны согласиться, что люди семинария воспитанского лучше, - пролепетал, путая слова, Варнава.

- Ну вот, - перебил Термосесов, - то была "любимая мозоль", а теперь "семинария воспитанского"! Вот Цицерон!

- Он это часто, когда разгорячится, хочет сказать одно слово, а скажет совсем другое, - вступился за Препотенского Ахилла и при этом пояснил, что учитель за эту свою способность даже чуть не потерял хорошее знакомство, потому что хотел один раз сказать даме: "Матрена Ивановна, дайте мне лимончика", да вдруг выговорил: "Лимона Ивановна, дайте мне матренчика!" А та это в обиду приняла.

Термосесов так и закатился веселым смехом, но вдруг схватил Варнаву за руку и, нагнув к себе его голову, прошептал:

- Поди сейчас запиши мне для памяти тот разговор, который мы слышали от попов и дворян. Понимаешь, насчет того, что и время пришло, и что Александр Первый не мог, и что в остзейском крае и сейчас не удается... Одним словом все, все...

- Зачем же распространяться? - удивился учитель.

- Ну, уж это не твое дело. Ты иди скорей напиши, и там увидишь на что?.. Мы это подпишем и пошлем в надлежащее место...

- Что вы! что вы это? - громко заговорил, отчаянно замотав руками, Препотенский. - Доносить! Да ни за что на свете.

- Да ведь ты же их ненавидишь!

- Ну так что ж такое?

- Ну и режь их, если ненавидишь!

- Да; извольте, я резать извольте, но... я не подлец, чтобы донос...

- Ну так пошел вон, - перебил его, толкнув к двери, Термосесов.

- Ага, "вон"! Значит я вас разгадал; вы заодно с Ахилкой.

- Пошел вон!

- Да-с, да-с. Вы меня позвали на лампопо, а вместо того...

- Да... ну так вот тебе и лампопо! - ответил Термосесов и, щелкнув Препотенского по затылку, выпихнул его за двери и задвинул щеколду.

Смотревший на всю эту сцену Ахилла смутился и, привстав с места, взял свою шляпу.

- Чего это ты? куда? - спросил его, снова садясь за стол, Термосесов.

- Нет; извините... Я домой.

- Допивай же свое лампопо.

- Нет; исчезни оно совсем, не хочу. Прощайте; мое почтение. - И он протянул Тер
Страница 38 из 61 Следующая страница