LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Н.С.Лесков Житие одной бабы Страница 5

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    бою в спальню.

    Не злая была женщина Настина барвня; даже и жалостливая и простосердечная, а тукманку дать девке или своему родному дитяти ей было нипочем. Сызмальства у нас к этой скверности приучаются и в мужичьем быту и в дворянском. Один у другого словно перенимает. Мужик говорит: "За битого двух небиьых дают", "не бить - добра не видать", - и колотит кулачьями; а в дворянских хоромпх говорят: "Учи, пока впоперек лавки укладывается, а как вдтль станет ложиться, - не выучишь", и порют розгами. Ну, и там бьют и там бьют. Зато и там и там одинаково дети, вдоль лавок под святыми протягиваются. Солидарность есть не малая.

    Эх, Русь моя, Русь родимая! Долго ж тебе еще валандаться с твоей грязью да с нечистью? Не пора ли очнуться, оправиться? Не пора ли разжать кулак, да за ум взяться?-Схаменися, моя родимая, многохвальная! Полно дурачиться, полно друг дружке отирать слезы кулаком да палкой. Полно друг дружку забивать да заколачивать! Нехай плачет, кому плачется. Поплачь ты и сама над своими кулаками: поплачь, родная, тебе есть над чем поплакать! Авось отлегнет от твоей груди, суровой, недружливой, авось полегчеет твоему сердцу, как прошибет тебя святая слеза покаянная!



    IV



    Перевенчали Настю с Гришкой Прокудиным. Говорил народ, что не свадьба это была, а похороны. Всего было довольно: питья, и еды, и гостей званых; не было только веселья да радости. Пьяные шумели, кричали, куражились, - и больше всех куражился Костик. Он два раза заводил драку, и Прокудин два раза разводил его. Но трезвого задушевного веселья и в помине не было. Бабы заведут песню, да так ее кое-как и скомкают; то та отстанет от хора, то другая - и бросят. Глядят на молодых да перешептываются. Молодые сидели за особым столом; Гришка был расчесанный, примасленный, в новой свите, с красным бумажным платком под шеей. С лица у него тек пот, а с головы масло, которым его умастила усердная сваха. Гришка был в этот вечер хуже, чем когда-нибудь. Пллоские волосы, лоснящиеся от втертого в них масла, плотно прилегли к его выпуклому лбу и обнаруживали еще яснее его безобразную голову. Он вообще походил теперь на калмыцкого божка-болванчика и бессмысленным взором обводил шумную компанию. На молодую жену он не смотрел. Его женили, а ему все равно было, на ком его женили. - А Настя? Настя сидела обок мужа не живая, не мертвая. Даже когда кто-ниубдь из пьяных гостей, поднимая стакан, говорил: "горько! подсластите, молодой князь со княгинею", Настя, как не своя, вставала и давала целовать себя Григорью и опять садилась. Ни кровинки не видно было в ее лице, и не бледное оно было, а как-то почернело. С самого утра этого дня сна будто перестала мучиться и точно как умерла. Одевали ее к венцу, песни пели, косу девичью расчесывая под честной венец; благословляли образами сначала мать с Костиком, потом барин с барыней; она никому ни словечка не промолвила, даже плачущую Машу молча поцеловала и поставила ее на пол. Посадили ее в господскую кибитку, обвешанную красными платкамп, и к церкви привезли. В церкви долго ждали попа; все свахи, дружки и поддружья измерзли, поминаются, и Гришка поминает ноги и носом подергивает; а Настя как стала, так и стоит потупя глаза и не шелохнетсяя. Пришел, наконец, поп, и началось венчание.

    - Имаши ли, Григорие, благое произволение пояти себе сию Анастасию в жену? - спросил поп Григория.

    Григорий ничего не ответил. Поп обратился с вопросом к Насте, и она ничего не ответила. Они оба не поняли вопроса и не догадались даже, что вопрос этот к ним обращмется. Поп, наконец, перевенчал Настю с Григорьем Прокудиным. Когда водии Настю вокруг налоя и пели: "Исайя, ликуй! Дева име во чреве и роди сына Еммнуила", она дико взглянула вокруг, остановила глаза на брате и два раза споткнулась, зацепившись за подножье. В толпе пошел шепот: "Ох! нехорошо это, бабочки! не к добру это она, болезная, спотыкнулась-то!" Так и вина Настя хлебнула с Григорьем из одной чашки "в знак единения", тихо и покойно. Но когда поп велел им поцеловаться, она как будто шарахнулась в сторону, однако дала себя обнять и поцеловать молча. В притворе церковном свахи завернули ей косу под белую женскую повязку с красной бумажной бахромой; надели паневу с мишурным позументом и синей прошвой спереди; одели опять в белый тулуп и повезли в дом свекра. Тут Настя кланялась и свекру-батюшке, и свекрови-матушке, и мужу, и брату своему, глотала вино, когда к ней приставали: "Пригубь, княгиня молодая", безропотно давала свои уста Гришке, когда говорили: "горько", "кисло", "мышиные ушки плавают", и затем сидела безмолвным истуканом, каким ее видели в начале настоящей главы.

    Попойка все продолжалась; гости шатались, спорили и кричали. Свахи и дружки тоже подгуляли, и о молодых на время как будто позабыли. Прокудин угощал гостей с усердием и все оглядывая. Заметив на верхнем полу раскрасневшуюся молодую бабочку, бывшую Настиной свахой, он выразительно кивнул ей головой и опять продолжал потчевание. Сваха поправила повязку, выбежала за дверь и через четверть часа возвратилась с другою свахой и дружком. Молодых повели спать в пуньку с шутками да прибаутками. Более всех тут отличаоась Настина сваха, у которой муж другой год пропадает на Украине и которая в это время успела приобрести себе кличку Варьки-бесстыжей. Впрочем, ее никто не обегал, потому что она была и работница хорошая и из хорошего дома. О ее родных говорили, что они "первые хозяины", и Варьке по ним везде был почет, хоть и знали, что она баба гулящая. Ну да "у нас (кка говорят гостомльские мужики) из эвтого просто", - ворон ворону глаза не выклюет. У нас лягушек очень много в прудах, так как эти лягушки раскричатся вечером, то говорят, что это они баб передразнивают: одна кричит: "Где спала! где спала!" - а другая отвечает: "Сама какова! сама какова!" Впрочем, это так говорят, а уж на самом деле баба бабу не выдает: все шито да крыто. Только стариков так иной раз выводят на чистую воду. Зато уж старики и молчат, не упрекают баб ничем, а то проходу не будет от них; где завидят и кричат: "Снохач! снохач!" У нас погудка живет, что когда-то давненько в нашу церковь колокол везли; перед самою церковью под горой колокол и стал, колесни завязли в грязи - никак его не вытащить. Припрягли еще лошадей, куда только можно было цеплять; бьют, мордуют, а дело не идет, потому что лошади не съезженные: одна дернет, а другая стоит. Никак нк добьешься, чтобы все сразу приняли. Бились, бились и порешили, чт лучше взвести колокол на гору народом. Собрался весь народ, подцепили за передок колесней веревки, крикнули:



    Первой, другой

    Разом!

    Еще другой

    Котом!

    Ухха-ху-о!



    Колокол пошел, но на половине горки народ стал; отдохнуть. Тут разумеется, сейчас смехи да пересмешки: кто как, вез; да кто надюжался, кто лукавил. Шутили так, отдыхаючи.

    - Ну, будет! - крикнул дьячок. Молодой был парень и шутник большой. - Будет, - говорит, - стоять-то да зубы скалить, принимайся опяять.

    Народушка опять взялся опять пропел "первой-другой" и потянул.

    - Что-то тяжело стало! - крикнул дьячок.

    - И то, малый, словно потяжелело! - отозвался кто-то из ребят.

    - Верно, снохач какой-нибудь есть промеж нас, - крикнул дьячок.

    - Снохачи долой! - гаркнули молодые ребята и все мужики, этак лет за сорок, так сразу и отскочили, а остальные не удержали колокола, и он загудел опять книзу.

    Смеху было столько, на всю деревню, что и теперь эта погудка живет, словно вчера дело было. А там уж правда ли это или нет - за это не отвечаю. Только в Гостомле всякое малое дитя эту погудку расскажет, и обапольные бабы нашим мужикам все смеются: "Гостомцы, - говорят они, - как вы колокол-то тянули?" Часто этак смеются.

    Бабы у нас бедовые, "разухабистые", что говорится; а Варька-бесстыжая на все дела была первая. Ее все брали в свахи, и она считалась лучшею свахою, потому что была развеселая, голосистая, красивая и порядки все свадебные знала. Ребят у нас женят все молодых, почти мальчишек, на иного и смотреть еще не на что, а уж его окрутят с девкой. Ничего иной не смыслит, робеет перед женою, родным в это дело мешаться неловко, так и дорожат свахой смелой да бойкой. А уж Варька была тапая сваха, что хоть какого робкого мальчишку жепи, так она ему надает смелости и "доведет до делов". Она была свахою и у Наст. Другая сваха, со стороны жениха, была только для прилики. Это была веселая вострошиценькая бабенька; она только пела да вертелась, а дела-то от нее никакого не было. Всем делом орудояала Варька, и на нее одну все обращали внимание.

    Раздела Варька Настю в холодной пуньке, положила ее в холодную постель и одела веретьем, а сверху двумя тулупами. Тряслася Настя так, что зубы у нее стучали. Не то это от холода, не то бог ее знает от чего. А таки и холод был страшный; -

    - Зазябла, молодка! - говорила Варька Насте: потом погасила фонарь и вышла.

    Через минуту дверь пуньки опять скрипнула: "Иди! иди, дурашный!" - шепнула Варька и насильно втолкнула в пуньку молодого князя Григорья Прокудина.

    А в избе все шла попойка, и никто в целом доме в эти минуты не подумал о Насте; даже свахи только покрикивали в сарайчике, где лежал отбитый колос: "Не трожь, не дури, у тебя жена есть!" - "Ай, ну погоди! Дай вот жене скажу", - раздавалось в сарайчике. В избе на рюминском хуторе тоже видно было, что народ гуляет; даже Алены не было дома, и только одна Петиовна стояла на коленях перед иконой и, тепля грошоую свечечку из желтого воска, клала земные поклоны, плакала и, задыхаясь, читала: "Буди благословен день и час, в онь же господь наш Иисус Христос страдание претерпел".

    Не знаю, отчего у нас старые люди очень многие знают эту молитву и особенно любят ею молиться, претерпевая страдания, из которых соткана их многопечальная жизнь. Этой молитвой Петровна молилась за Настю почти целую ночь, пока у Прокудина кончился свадебный пир и Алена втащила в изу своего пьяного мужа, ругавшего на чем свет стоит Настю.



    V



    С тех пор как Варвара стала ходиить в свахах, она никогда не запомнила такой свадьбы, какова ей далась Настина свадьба. И на колосе она наигралась, и назяблась уж порядком, и из избы ей уж два раза доносили, что жареный петух готов и пора молодых поднимать, "а поднимать их не с чем". Зло Варвару берет страшное. Она с сердцов то выругает Григорья "сопатым", то в дверь пуньки рукой, будто невзначай, стукнет, - а все нет того, чего ей ждется
    Страница 5 из 22 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 22]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.