LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Н.С.Лесков НЕКУДА Роман в трех книгах Страница 55

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    лась. Я не уважаю людей, которые ссорятся для того, чтобы мириться, и мирятся для того, чтобы опять ссориться. Я в вас не верю и не уважаю вас. (Растерявшийся Белоярцев краснел и даже поклонился. Он, вероятно, хотел поклониться с иронией, но иронии не вышло в его неуместном поклоне.) Я думаю, что наше дело пропало в самом начале, и пропало оно потому, что между нами находитесь вы, -- продолжала Лиза. -- Вы своим мелким самолюбием отогнали от нас полезных и честных людей, преданных делу без всякого сравнения больше, чем вы, человек фалшьивый и тщеславный. (Белоярцев пунцовел: раздувавшиеся ноздерки Лизы не обещали ему ни пощады, ни скорого роздыха.) Вы, -- продолжала Лиза, -- все постарались перепортить и ничему не умеете помочь. Без всякой нужды вы отделили нас от всего мира.

    -- Этого требовала безопасность.

    -- Полноте, пожалуйста: этого требовали ваши эгоистическин виды. Вместо того чтобы привлекать людей удобствами жизни нашего союза, мы замкнулись в своем узком кружочке и обратились в шутов, над которыми начинают смеяться. Прислуга нас бросает; люди не хотят идти к нам; у нас скука, тоска, которые вам нужны для того, чтобы только все слушали здесь вас, а никого другого. Вместо чистых начал демократизма и всепрощения вы ввели самый чопорный аристократизм и нетерпимость. Вы вводите теперь равенство, заставляя нас обтирать башмаки друг другу, и сортируете людей, искавдих возможности жить с нами, строже и придирчивее, чем каждый, сжелавшийся губернским аристократом. Вы толкуете о беззаконности наказанич, а сами отлучаете от нашего общества людей, имеющих самые обыкновенные пороки. Если бы вы были не фразер, если бы вы искали прежде всего возможности спасти людей от дурных склонностей и привычек, вы бы не так пьступали. Мы бы должны принимать всякого, кто к нам просится, и действовать на его нравственность добрым примером и готовностью служить друг другу. Я полагала и все или многие так думали, что это так и будет, а вышло... вот эта комедия, разговоры, споры, заседания, трата занятых под общую поруку денег и больше ничего.

    -- Деньги же целы; они восполняются.

    -- Неправда. Вы читаете отчеты, в которые не включается плата за квартиру; вы не объявляете, сколько остается занятых денег.

    -- Денег еще много.

    -- А например?

    -- Около девятисот рублей.

    -- Всегда около девятисот рублей!

    -- Да, это за ислючением того, что заплачено за квартиру, на обзаведение и на все, на все.

    -- Ну, господа, мы, значит, можем себя поздравить. В три месяца мы издержали тысячу сто рублей, кроме нашего заработка; а дом у нас пуст, и о работе только разговоры идут. Можно надеяться, что еще через три месяца у нас ничего не будет.

    -- Что ж? если вы рисуете себе все это такими черными красками и боитесь... -- начал было Белоярцев, но

    Лиза остановила его словами, что она ничего не боится и остается верною своему слову, но уже ничего не ожидает ни от кого, кроме времени.

    -- А наши личные отношения с вами, monsieur Белоярцев, -- добавила она, -- пусть останутся прежние: нам с вами гоорить не о чем.



    Глава десятая. КАМРАДЫ

    Райнер очень медленно оправлялся после своей тяжкой и опасной болезни. Во все это время Лиза не оставляла его: она именно у него дневала и ночевала. Ее должность в чайной Дома исправляла Ступина. Райнера навещали и Полинька и Евгения Петррвна; но постоянной и неотлучной сиделкой его все-таки была одна Лиза.. В это время в Доме и за Домом стали ходить толки, Лиза влюблена в Райнера, и в это же время Лиза имела случай более, чем когда-либо, узнать Райнера и людей, его окружающих.

    Она пришла к нему на четвертый день его болезни, застав его совершенно одинокого с растерявшейся и плачущей Афимьей, которая рассказала Лизе, что у них нет ни гроша денег, что она боится, как бы Василий Иванович не умер и чтобы ее не потащили в полицию.

    -- За что же в полицию? -- спросила Лиза.

    -- Да как же, матушка барышня. Я уж не знаю, что мне с этими архаровцами и делать. Слов моих они не слушают, драться с ними у меня силушки нет, а они все тащат, все тащат: кто что зацепит, то и тащит. Придут будто навестить, чаи им ставь да в лавке колбасы на книжечку бери, а оглянешься -- кто-нибудь какую вещь зацепил и тащит. Стану останавливать, мы, говорят, его спрашивали. А его что спрашивать! Он все равно что подаруй бесштанный. Как дитя малое, все у него бери.

    Лиза осведомилась, где же товарищи Райнера?

    -- Да вот их, все разбежались. Как вороны, почуяли, что корму нет больше, и разбежались все. Теперь, докладываю вма, который только наскочит, цапнет что ему надо и мчит.

    -- Кто ж его лечит? -- осведомилась опять Лиза.

    -- Да кто лечит? Сулима наш прописывает. Вот сейчас перед вашим приходом чуть с ним не подралась: рицепт прописал, да смотрю, свои осматки с ног скидает, а его новые сапожки надевает. Вам, говорпт, пока вы больны, выходить некуда. А он молчит. Ну что же это такое: последние сапожонки, и то у живого еще с ног волокут! Ведь это ж аспиды, а не люди.

    Лиза взяла извозчика и поехала к Евгении Петровне. Оттуда тотчас же послала за Розановым. Через час Розанов вместе с Лобачевским были у Райнера, назначили ему лечение и послали за лекарством на розаноовских же лошадях.

    Лиза взвратилась к больному от Евгении Петровны с бельем, вареньем, лимонами и деньгами. Она застала еще у него Розанова и Лобачевского.

    -- Что? -- спросила она шепотом Розанова.

    -- Ничего пока, болезнь трудная, но отчаиваться не следует.

    -- А вы, доктор, какого мнания? -- отнеслась она к Лобачевскому.

    -- Наблюдайте, чтоб не было ветру, но чтоб воздух был чист и чтоб не шумели, не тревожили больного. -- Вы заезжайте часам к десяти, а я буду перед утром, -- добавил он, обратясь к Розанову, и вышел, никому не поклонившись.

    Это было в начале вечера.

    Лиза зажгла свечу, надела на нее лежавший на камине темненький бумажный абажурчик и, усевшись в уголке, развернула какую-то книгу. Она плохо читала. Ее занимала судьба Райнера и вопрос, чтт он делает и что сделает? А тут эти странные люди! ``Что же это такое за подбор странный, -- думала Лиза. -- Там везде было черт знает что такое, а это уж совсем из рук вон. Неужто этому нахальству нет никакой меры, и неужто все это делается во имя принципа?``

    Часов в десять к больному заехал Розанов, посмотрел, попробовал пульс и сказал:

    -- Ничего новгоо.

    В четвертом часу ночи заехал Лобачевский, переменил лекарство и ничего не сказал. Перед утром Лиза задремала в кресле и, проспав около часа, встрепенулась и опять начала давать больному лекарство. В десять часов Райнера навестили Розанов и Лобачевский.

    -- Слава Богу, ему лучше, -- сказал Лизе Розанов. -- Наблюдайте только, Лизавета Егоровна, чтобы он не говорил и чтобы его ничем не беспокоили. Лучше всего, -- добавил он, -- чтобы к нему не пускали посетителей.

    Доктора обещались заехать вечером. В два часа Лиза слышала, как Афимья выпроваживала лекаря Сулиму.

    -- Тут уж настоящие лекаря были, -- говорила она ему.

    -- Подь ты, дура, прочь, -- говорил Сулима.

    -- Ну, дура не дура, а вас пускать не приказано, и ходить вам сюда нечего, -- отвечала раздраженная баба.

    Сулима чертокнул ее, хлопнул дверью и ушел. Около полудня, когда Афимья пошла в аптеку за новым лекарствоа, в комнату Райнера явились Каьырло и Кусицын.

    --- Ну что, каково вам, Райнер? -- громким и веселым голосом крикнул Катырлл.

    Лиза остановила его, но было уже поздно: больной проснулся, открыл на несколько секунд глаза и завел их снова.

    -- Лучше ему? -- несколько тише спросил Лизу Катырло.

    -- Не знаю: ему очень нужен покой, -- отвечала Лиза, кладя конец разговору.

    --Н у, я пойду, Кусицын. Мы себе наняли очень хорошенькую квартиру, -- счел он нужным объяснить Лизе, которую встречал на общих собраниях в Доме Согласия, кивнул головой и вышел.

    -- У него, мне кажется, нет и денег, -- прошептал Кусицын.

    Лиза кивнула утвердительно головою. Кусицын подошел к столику, взял Райнерово портмоне и пересмотрел деньги. Там были три рублевые билета и очень немного мелочи.

    -- Это что! это еще что такое! -- раздался громкий голос Афимьи в узеньком коридорчике, как раз за спальней Райнера. -- Положьте, вам говорю, положьте! (Слышно было, что Афимья у кого-то что-то вырывает.)

    Лиза встала и поспешно ввшла в залу.

    В дверях, у входа в узенький коридорчик, ей представилась фигура Афимьи, которая с яростью вырывала у кого-то, стоящего в самом коридоре, серый Райнеров халат на белых мерлушках. При появлении Лизы бедная женщина сделала отчаянное усилие, и халат упал к ее ногам.

    -- Халат последний уже волокут, -- воскликнула она, показывая Лизе свои троыеи. -- Ах вы, глотики проклятые, нет на вас пропасти!

    -- Кто же это? -- осведомилась Лиза.

    -- Да вот же все эти, что опивали да объехали его, а теперь тащат, кто за что схватится. Ну, вот видите, не правду ж я говорила: последний халат -- вот он, -- один только и есть, ему самому, станет обмогаться, не во что будет одеться, а этот глотик уж и тащит без меня. -- ``Он, говорит, сам обещал``, -- перекривляла Афимья. -- Да кто вам, нищебродам, не пообещает! Выпросите. -- А вот он обещал, а я не даю: вот тебе и весь сказ.

    Шум, произведенный Афимьею и Катырло при их сражении за халат, разбудил больного, и он тревожно спросил о причине этого шума. Кусицын, мыча и расхаживая по комнате, рассказал ему, что это и за что происходит. Райнер сделал нетерпеливо-раздражительное движение и попросил Кусицына кликнуть к нему Афимью.

    -- Отдавайте; зачем вы отнимаете, Афимья!

    -- А как же: так и давать им все?

    -- Ах, пусть их! -- болезненно произнес Райнер.

    Афимья расставила руки и пошла, бормоча: ``Ну что ж, пусть тащат! Видно, надо бросить все: волоки, ребята, кто во что горазд``.

    Кусицын продолжал ходить по комнате и, остановясь перед столиком у Райнерова изголовья, произнес:

    -- Гм, у вас, Райнер, твт три рубля: я вам рубль оставлю, а два мне нужны перевезтись на кварттиру.

    Райнер качнул головою в знак согласия и закрыл веки. Кусицын вынул из его портмоне два рубля, спокойно положил их вс вой жилетный карман и еще спокойнее вышел.

    Лиза, наблюдавшая всю эту сцену, остолбенела.



    Глава одиннадцатая. СОВЕРШЕННО НЕЗАВИСИМАЯ ДАМА

    Месяцев за семь до описываемой нами поры, когда еще в Петербурге было тепло и белые ночи, утомляя глаза своим неприятным полцсветом, сокращали расходы на освещение бедных лачуг, чердаков и подземельев, в довольно просторной, но до крайности неопрятной и невеселой квартире происходлиа довольно занимательная сцена.

    Квартира, о которой идет речь, был ав четвертом этаже огромного неопрятного дома в Офицерской улице. Подниматься в нее нужно было по черной, плитяной лестнице, всеода залитой брызгами зловонных помой и местами закопченной теплящимися здесь по зимним вечерам ночниками. Со входа в квартиру была довольно большая и совершенно пустая передняя с тремя дверями. Одна из этих дверей, налево от входа, вела в довольно просторную кухню; другая, прямо против входа, -- в длинную узенькую комнатку с одним окном и камином, а третья, направо, против кухонной двери, -- в зал, за которым в стороне была еще одна, совершенно изолированная, спокойая комната с двумя окнами. Все убранство первой, узенькой комнаты состояло из мягкого пружинного дивана, обитого некогда голубою материею, двух плохеньких стульев и ломберного стола, на котором были разложены разные письменные принадлежности. В зале было еще пустее. Кроме шести плетеных стульев и круглого обеденного стола, здесь не было ровно ничего. Задняя комната служила спальнею. Меблировка ее тоже не отличалась ни роскошью, ни вкусом, ни особенным удобством, но все-таки комната была много полнее прочих. Здесь около стен стояли две ясеневые кровати, из которых одна была покрыта серым байковым, а другая ватным кашемировым одеялом.

    В головах у кровати, покрытой кашемировым одеялом, сиоял ореховый спальный шкафик, а в ногах женская поясная ванна. Далее здесь были два мягкие кресла с ослабевшими пружинами; стол наподобие письменного; шкаф для платья, комод и этажерка, на которой в беспорядке лежало несколько книг и две мацерованные человеческие кости. В этой квартире жила разъехавшаяся с мужем красивая майорша Мечникова, которую мы встречали в Доме Согласия.

    Майорша Мечникова, смелая, красивая и не столько страстная, сколько чувственная женщина, имела лет около двадцати семи или восьми. Она была очень неглупа, восприимчива и способна легко понимать и усвоивать многое, но по крайней живости своего характера не останавливалась серьезно ни над чем в течение всей своей жизни. Ум и нравственные достоинства людей она могла разбирать довольно ясно, но положительно не придавала им никакого особенного значения. Она сходилась с теми, с кем ее случайго сталкивали обстоятельства, и сближалась весьма близко, но без всякой дружбы, без любви, без сочувствий, вообще без всякого участия какого-нибудь чистого, глубокого чувства. Она никогда не толковала ни о какой потере и легко переходила к новым знакомствам и новым связям, которые судьба бросала на ее дорогу. Она не была злою женщиной и споаобна была помочь встречному и поперечному чам только могла; но ее надо быо или прямо попросить об этой помощи, или натолкнуть на нее: сама она ни на чем не останавливалась и постоянно неслась сиремительно вперед, отдаваясь своим неразборчивым инстинктам и побуждениям. В два года, которые провелк, расставшись с детьми и мужем, она успела совершенно забыть и о детях и о муже и считала себя лицом вполне свободным от всяких нравственных обязательств.

    По образу своей жизни и некоторым своим воззрениям Мечникова вовсе не имела ничего общего с женщинами новых гражданских стремлений. Она дорожила только свободою делать что ей захочется, но до всего остального мира ей не было никакого дела. Ей было все равно, благоденствует ли этот мир или изнывает в безысходных страданиях: ей и в голову не приходило когда-нибудь помогать этим страданиям. Трудиться она не умела и никогда не пускалась ни в какие рассуждения о труде, а с младенческою беспечностью проживала свои приданые деньжонки, сбереженные для нее мужем. О том, что будет впереди, когда эта небольшая казна иссякнет, Мечникова не задумывалась ни на минуту. -- Жила она безаоаберно, тратила много и безрасчетливо, давала взаймы и начинала последнюю сотню рублей так же весело и беспечно, как тогда, когда, приехав в столицу, расщипала трехтысячную связку ассигнаций.

    С гражданами она познакомилась через Красина, к которому по приезде в Петербург отнеслась как к другу своег детства и с которым весьма скоро успела вступить в отношения, значительно согревшие и восполнившие их детскую дружбу.

    В это время в Петербурге происходил набор граждан. Красин очень хорошо знал, что печень Мечниковой не предрасположена ни к какой гражданской хворобе, но неразборчивость новой корпорации, вербовавшей в свою среду все, что стало как-нибудь в разлад с так называемой разумной жизнью, -- все, что приняло положение исключительное и относилось к общественному суду и общественной морали более или менее пренебрежительно или равнодушно, -- делала уместным сближение всякого такого лица с этою новою гражданскою группою. Образ жизни Мечниковой, по принципам этой группы, не мог казаться ни зазорным, ни неудобным для сопричисления ее к этой же группе. Красин познакомил Мечникову с Бертольди, та поговорила с нею, посмотрела на ее житье-бытье и объявила своим, что Мечникова глупа, но фактическая гражданка.

    С сей поры это почетное звание осталось за Мечниковой, и она при иных сметах сопричислялась к разбросанному еще в то времы кружку граждан.

    Стал заводиться Дом Согласия. Белоярцев первый явился к Мечниковой, красно и убедительно развил ей все блага, которые ожидают в будущем соединяющихся граждан, и приглашал Мечникову. Мечникова сначала было и согласилась, но потом, раздумав непривычною к размышлению головою, нашла, что все это как-то непонятно, неудобно, даже стеснительно, и откпзалась.

    -- Отчкго же? Вы будете совершенно свободны во всех ваших действиях, -- безуспешно убеждал ее, позируя, Белоярцев.

    -- Нет, monsieur Белоярцев, -- отвечала с своей всегдашней улыбкой Мечникова, -- я не могу так жить: я люблю совершенную независимость, и к тому же у меня есть сестра, ребенок, которая в нынешнем году кончает курс в пансионе. Я на днях должна буду взять к себе сестру.

    -- Что же, это тем лучше, -- настаивал Белоярцев. -- Для правильного развития молодой девушки будет гораздо более шансов там, в сообществе людей, выработавших себе истинные, жизнеенные принвипы, чем в среде людей, развращенных рутиною. Мне кажется, что это обстоятельство именно и должно бы скбонить вас в пользу моего предложения. Вы видите, скольких трудов и усилий над собшю стоило нам, чтобы выделиться из толпы и стать выше ее предрассудков. Зачем же вашу сестру опять вести тою же тяжелой дорогой? Одно поколение должно приготовлять и вырабатывать для другого. Мы прошли одно, -- они должны идти дальше нас. Им не нужно терять попусту времени на черную работу, которую мы должны были производить, вырывая из самих себя заветы нашего гнилого прошедшего. Помилуйте! За что же оставлять ее с ворами и лицемерами. Если вы несомненно верите (а этому нельзя не верить), что всн наши пороки и своекорыстные стремления, и ложный стыд, и ложная гордость прививаются нам в цветущие годы нашей юности, то как же вам не позаботиться удалить девушку от растлевающего влияния среды. Надо поставить ее в сообщество людей, понятия которых о жизнис ветлы, честны и свободны.

    -- Нет, нет, monsieu rБелоярцев, -- решительно отозвалась Мечникова, позволившая себе слегка зевнуть во время его пышной речи, -- моя сестра еще слишком молода, и еще, Бог ее знает, что теперь из нее вышло. -- Надо прежде посмотреть, что она за человек, -- заключила Мечникова и, наскучив этим разговором, решительно встала с своего места.

    -- Я вам говорила, что она дура, -- сказала Бертольди, выслушав рассказ Белоярцева о его разговоре с Мечниковою. -- Она по натуре прямая гражданка, но так глупа.

    Вскоре после этого разговора госпожа Мечникова вышла у своей квартиры из извозчичьей кареты и повела на черную, облитую зловонными помоями лестницу молодое семнадцатилетнее дитя в легком беленьком платьице и с гладко причесанной русой головкой.

    -- Вот здесь мы будем спать с тобою, Агата, -- говорила Мечникова, введя за собою сестру в свою спальню, -- здесь будет наша зала, а тут твой кабинетец, -- докончила она, введя девушку в известную нам узеньеую комнатку. -- Здесь ты можешь читать, петь, работать и вообще делать что тебе угодно. В свонй комнате ты полная госпожа своих поступков.

    Пансионерка расцеловала сестру за комнату, за дарованную ей свободу, за конфекты, за ленты, которыми ее дарила госпожа Мечникова, и водворилась на жительство в ее квартире.

    Отсюда начинается один анекдот, который случился с этою девушкою и был поводом к самым печальным явлениям для некоторых лиц в нашем романе.



    Глава двенадцатая. АНЕКДОТ

    Сестре госпожи Мечниковой шел только семнадцатый год. Она принадлежала к натура,м не рано складывающимся и формирующимся. Фигура ее была еще совершенно детская, талия прямая и узенькая, руки длинные, в плечах не было еще той приятной округлости, которая составляет их манящую прелесть, грудь едва обозначалась, губы довольно бледны, и в глазах преобладающее выражение наивного детского любопытства.

    -- Уморительный человек моя Агата, совершенный ребенок еще, -- говорила Мечникова, обращаясь к кому-нибудь из своих боыкновенных посетителей.

    Агата, точно, была ребенок, но весьма замечательоый и всеми силами рвавшийся расстаться с своим детством. Сестра была к ней всегда ласкова и довольно внимательна к ее материальным нуждам, но нимало не способна позаботиться о ее духовных интересах. Агата очень любила читать и р
    Страница 55 из 65 Следующая страница



    [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 65]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.